Без души
Шрифт:
Оторвавшись от того, что в будущем должно было стать детской игрушкой, с волнением осмотрел её. Я старался. Честно старался. После всего, что произошло в плену, было сложно. Ирэн верила, и я смог переступить через это.
У нас получилось.
— Родная, что-то не так?
— Нет, — Ирэн отвернулась от окна, хотя в глазах по — прежнему отражались звёзды, — мне интересно. Или ты собираешься жить вечно?
Чуть лукавая улыбка, такая родная, такая совершенная. Пальчики перебирали тонкую цепочку с небольшим янтарным кулоном — мой подарок.
— Конечно, не собираюсь, ведь это так скучно.
— Я тоже, — она улыбнулась, снова возвращаясь к созерцанию ночи, — а это значит, что когда-нибудь мы обязательно умрём. Я не боюсь, просто странно осознавать, что в один момент меня не станет. Сотрутся незаконченные дела. А для других всё продолжится или только начнётся, и все эти люди даже не будут подозревать о том, что меня не стало. Забвения — вот чего я боюсь. Того, что в один момент всё, что было важным для меня, станет ненужным. Меня забудут. Ведь что-то же должно остаться?
— Конечно! Останется душа. Смерть — не конец, — говорить стало немыслимо сложно, и смотреть в глаза Ирэн, в которых стояли слёзы, — ты же знаешь это, родная. Мы обязательно встретимся на том берегу, куда переправит нас паромщик. Я узнаю тебя, чтобы не сделало с нами время. И на тебе будет этот янтарный кулон. И не важно, что здесь нас рано или поздно забудут. Важно, что там ждут Шарисс, Тина, Ферл. Все. Даже Эрик.
Улыбка вышла кривая, но искренняя.
— Да уж, — Ирэн тоже выдавила улыбку, — и там всё начнётся сначала? Жизнь? Работа? Или безделье до нового перерождения?
— Извини, но этого я уже не знаю. Кажется, тебе пора спать.
— Да, конечно, сейчас пойду. Красивая ночь: тихая, звездная. Жаль, что ты не любишь смотреть — посидели бы вместе, полюбовались на небо, — она мечтательно закатила глаза, но, вздохнув и осторожно придерживая живот, слезла с подоконника и потихоньку пошла в комнату. Остановилась у маленького порожка.
— А все души остаются?
— Все.
И тогда я в это верил.
Сейчас:
Следующий разговор с Девеаном состоялся только после обеда. Может, надзиратель не хотел со мной пересекаться, опасаясь очередных щекотливых вопросов. А может, это я сам не хотел слышать ответы, так как вопросы уже сами по себе получались сложными и… страшными. Моя повреждённая психика теперь выстраивала совсем другую картину вселенной, нежели чем раньше.
Как, оказывается, интересно узнать, что, по сути, мы никому не нужны. Да, я уже давно знал это, но ещё раз услышанное подтверждение тем словам ассоциировалось с печалью. Единый создал игрушки для своих жестоких детей и ушел, заточил себя, чтобы не нести ответственности за свои поступки… — по — людски сбежал. И его не заботит то, что нас ломают, стравливают, уничтожают, дают и изменяют имена, придумывают сюжеты и жизни. Именно играют, отламывая куклам головы, чтобы посмотреть, что такого интересного может быть в пластмассовом теле. И нет ничего странного в том, что этим детям тысячи лет, и сами они себя детьми не считают.
Раскачиваясь на скрипящих старых качелях, я с неожиданной ассоциацией отвращения подумал о том, на что согласился. Исполнять приказы этих безумцев, которые называют себя
Но я не лучше них?
Они ведь ещё пытаются говорить про долг, предназначение… — вот их слабость, куда надо бить, чтобы освободить себя от глупого бремени. Чтобы, наконец, стать свободным.
Сейчас я готов заплатить цену, которую требует время.
Остальных не было видно, мои проводники предпочитали проводить время под крышей. Далик после того, как долго меня рассматривал за завтраком, ушёл в свою комнату. Тина просыпаться не собиралась, используя свободное время с толком, чтобы потом внутренних резервов организма хватило на максимальное количество непредвиденных обстоятельств. Ларин решила быть рядом с Даликом, моментально почувствовав, что её любимого что-то беспокоит.
Одна только Ирэн устроилась на невысокой лавочке расположенной поблизости от качелей. В руках девочки был небольшой блокнот, она рисовала. Я помнил об этом увлечении из прошлого, но никак не мог найти в обрывках воспоминаний хоть один рисунок. Она всё время прятала их от меня, а потом… Потом разом стало не до этого. Изредка Ирэн поднимала на меня глаза и почти тут же, боясь встретиться взглядами, возвращалась к делу.
Простые люди занимались повседневной работой, большая часть жителей ушла в поле, в основном молодые женщины. С десяток мужчин ладили на окраине селения новый дом — весть о чьей-то скорой свадьбе. Даже дети старались быть полезными родителям, словно забыв, что эта пора принадлежит играм и веселью. Вот недавний знакомый мальчишка помогает отцу: пока тот колет дрова, он перетаскивает готовые полешки и ровно укладывает их. Белая звезда чинно шествует по небосводу, радуя всех нежарким полуднем и ярким небом с большими громадами быстро меняющих форму облаков. Кажется, что все ветра устремились ввысь, играться с этим облаками, забыв про землю — здесь безветренно, и мясистые листья деревьев кажутся пластилиновыми игрушками, которые чудак прилепил к широким раскидистым ветвям.
Всегда любил качели. Не знаю почему, но они успокаивали меня. И этот тихий скрип, и удивительное ощущение полёта, и спокойствие, словно два невысоких столба, к которым приделаны качели, отделяют меня от всего мира. И память молчит…
Я даже не заметил, когда ко мне подошёл Девеан. Только что мое уединение ничто не нарушало, и тут за спиной возникла тень надзирателя. Даже не поворачиваясь, я мог с уверенностью заявить, что мужчина сверлит мою спину тяжелым взглядом, а губы его кривятся в усмешке.
— Не могу сопоставить несколько фактов в логическую цепочку, — начал он, видимо ожидая определённой реакции.
— И что тебе мешает?
— Ты… с утра я отвечал на твои вопросы, а теперь хочу услышать ответы на свои.
— Задавай, возможно, я даже не стану врать.
Девеан проигнорировал последнюю фразу, прямо подмечающую, что надзиратель не был честным со мной, и откровенничать я не собираюсь. Он с минуту раздумывал, что хочет узнать первым, после чего спросил.
— Почему ты поставил вопрос: не зачем тебя предали, а когда они это сделали?