Без дороги
Шрифт:
– Ну, нечего делать: приказано, так надо слушаться. Что ж, сядем, Дмитрий? Вот выпьем водочки - и за яичницу примемся.
Он поставил рядом две рюмки и стал наливать в них из графинчика полыновку.
– А как водка будет по-латыни - aqua vitae?
– спросил он.
– Да.
– Гм! "Вода жизни"...- Дядя несколько времени в раздумье смотрел на наполненные рюмки.- А ведь остроумно придумано!
– сказал он, вскидывая на меня глазами, и засмеялся дребезжащим смехом.- Ну, будь здоров!
Мы чокнулись, выпили и принялись
– Где же, однако, барышни наши?
– спросил дядя, с аппетитом пережевывая яичницу.- Я беспокоюсь.
– Ешь яичницу и не беспокойся. Барышни наши уж выкупались,- ответила тетя.
В саду под окнами раздались голоса, стеклянная дверь балкона звякнула и распахнулась.
– Ну, вот тебе и барышни наши: слава богу, за полверсты слышно.
Они шумно вошли в залу. Лица их после купанья свежи и оживленны, темные волосы Наташи влажны, и она длинным покрывалом распустила их по спине. Дядя увидел это и пришел якобы в негодование.
– Наташа, что это значит, что у тебя волосы распущены?
– Я ныряла,- быстро ответила она, садясь к столу.
– Так что ж такое?
– Соня, передай ветчину... Ну, так вот нужно, чтоб волосы просохли.
– Зачем это нужно?
– изумленно спросил дядя и юмористически поднял брови.- Нет, взрослым девицам вовсе не подобает ходить с распущенными волосами!
– сказал он, качая головой.
Но поучение его пропало даром; все были заняты едой и, удерживаясь от смеха, трунили почему-то над Лидой. Лида краснела и хмурилась, но когда Соня, проговорив: "спасайся, кто может!", вдруг прорвалась хохотом, то и Лида рассмеялась.
– Что это вы, Лида, в большой опасности находились?
– вполголоса спросил я, невольно и сам улыбаясь.
Наташа быстро взглянула на меня и незаметно повела взглядом на отца; значит, здесь тайна, которую мне объяснят потом.
– А что же ты, Дмитрий, макарон к котлетам не взял?
– спохватился дядя.- Дай я тебе положу.
Он наложил мне в тарелку макарон.
– У итальянцев макароны - самое любимое кушанье.- сообщил он мне.
Очень радушный хозяин дядя, но - признаться - скучновато сидеть между "большими", и, право, я давно знаю, что итальянцы любят макароны.
Пришли и мальчики. Миша - пятнадцатилетний сильный парень, с мрачным, насупленным лицом - молча сел и сейчас же принялся за яичницу. Петька двумя годами моложе его и на класс старше; это крепыш невысокого роста, с большой головой; он пришел с книгой, сел к столу и, подперев скулы кулаками, стал читать.
– Ну, Митечка, рассказывай же, что ты это время поделывал,- сказала Софья Алексеевна, кладя мне руку на локоть.
Наташа подняла было голову и в ожидании устремила на меня глаза. Но мне так не хочется рассказывать...
– Ей-богу, тетя, ничего нет интересного; служил, лечил - вот и все... А скажите,- я сейчас через Шеметово ехал,- кто это там за околицей новую мельницу поставил?
– Да это же Устин наш, разве ты не знал? Как же, как же! Уж второй
И начался длинный ряд деревенских новостей. В зале уютно, старинные, засиженные мухами часы мерно тикают, в окна светит месяц. Тихо и хорошо на душе. Все эти девчурки-подростки стали теперь взрослыми девушками; какие у них славные лица! Что-то представляет собою моя прежняя "девичья команда"? Так называла их всех Софья Алексеевна, когда я, студентом, приез-жал сюда на лето...
С конца стола донесся ярый рев, от которого все вздрогнули.
– Что такое?
– грозно крикнула тетя.- Кто это там?
– Это - я!
– торжественно объявил Петька.
– Ну, конечно, так и есть: кому же еще? Я тебе, дрянь-мальчишка!
– Это я читать кончил,- объяснил Петька.
Дядя поднял голову и, словно только что проснулся, повел кругом глазами.
– Э... э... Что это?
– спросил он, покрякивая.- Должно быть, Петька опять дикие звуки испускает, а?
Ему никто не ответил. Он крякнул и подложил себе в чай сахару. Петька сидел, развалясь на, стуле, и широко ухмылялся.
– Крик могучий, крик пернатый... я в своем сердце ощутил... Крик ужасный, крик... неяс-ный... я из себя испустил... Кхе-кхе-кхе! Как хорошо вышло!
И, совершенно довольный, Петька придвинул к себе тарелку и стал накладывать творогу. Кругом смеялись, а он старательно разминал ложкою творог с сахаром, как будто не о нем совсем шло дело.
Чай отпили.
– А что, Вера Николаевна, усладите вы сегодня наш слух своею музыкой? спросил дядя.
Вера, племянница Софьи Алексеевны,- стройная, худощавая блондинка с матово-бледным лицом и добрыми глазами; она собирается осенью ехать в консерваторию, и, говорят, у нее дей-ствительно есть талант.
– Да, да, Вера,- сказал я.- Сыграйте-ка что-нибудь после ужина; я в Пожарске столько слышал о вашем таланте.
Вера встрепенулась.
– Ах, господи! Митя, я вам наперед говорю: если вы такие вещи говорить будете, я н-ни за что не стану играть!
– Да не беспокойтесь, пожалуйста, я вот сначала послушаю. Очень может быть, что после этого и не стану говорить,
Дядя засмеялся и встал из-за стола.
– Ну, кажется, все уже кончили. Докажите ему, Вера Николаевна, что и Пожарск может собственных Невтонов рождать!*
* Пожарск может собственных Невтонов рождать!
– Из "Оды на день восшествия на Всерос-сийский престол ее величества государыни императрицы Елисавсты Петровны, 1747 года" М. В. Ломоносова. Невтон - Исаак Ньютон (1643-1727), великий английский физик и математик.
Все перешли в гостиную. Вера села за рояль, быстро пробежала рукой по клавишам и с размаху сильно ударила пальцем в середине клавиатуры.
– Что же вам сыграть?
– спросила она, повернув ко мне голову.
– Это всегда так знаменитые музыканты начинают!
– почтительно произнес Петька и ткнул указательным пальцем в Верин палец, нажимавший клавишу.