Бей в кость

Влодавец Леонид Игоревич

Выснилось, что маленький осколок — скорее всего, от подствольной гранаты! — залетел Никите снизу под бронежилет и угодил в живот, куда-то в район печени. Снаружи виднелась только узкая ранка, больше похожая на царапину, но опытный Болт, соображавший в ранах не хуже медика (фельдшера, как минимум!) сурово сказал:

— Полостное! С такими царапками не воюют. Спасибо еще, что Лапа на подлете… С почином, братва! Трехсотый уже есть…

Пока Ветрова перевязывали, а сам он поскрипывал зубами от боли, Лапа нашел-таки более или менее ровную площадочку и приземлил «восьмуху». Из открывшейся дверцы выскочил Васку Луиш, а затем дружно помахали руками Климковы. Но высаживаться

и лобызаться не стали. Сперва занесли раненого, а потом Механик чуть ли не пинками подогнал к двери долговязую дочурку. Лида обняла папочку и, смахивая слезинки, влезла в кабину. Федя Лапа тоже помахал рукой через блистер, его аппарат усерднее завертел лопастями и потянул вверх.

Некоторое время все дружно глядели ему вслед, мысленно желая успешно долететь до столицы, но Болт, уже переговоривший о чем-то с Васькой, мрачно объявил:

— «Отпускники», строиться!

Все шестеро встали по ранжиру. Точно так же, как стояли в Тарановом сне перед вождем племени муронго.

— Так, — сказал Болт. — Сейчас вы выступаете на выполнение специальной задачи. Командовать группой будет Васку Луиш, который знает район и выведет вас туда, где вам предстоит действовать. Однако сути вашей задачи он не знает. Я тоже не в курсе дела. Что и как — известно только одному человеку, и он находится среди вас. Мне конкретного имени не передали, ведено только назвать слово-пароль всем шестерым. Гражданин, которому известно, зачем оно нужно, поделится своими познаниями только в районе цели, куда вы должны выйти не позднее, чем в 23.00, то есть через четыре часа. Итак, называю слово-пароль.

«Диамант»!

Часть III. ОПЕРАЦИЯ «ДИАМАНТ»

ВАСЬКИНЫМ КУРСОМ

Когда Болт пожелал всем счастливого пути и удалился руководить инженерными работами, команданте сказал:

— Если совсем откровенно — в нехорошее место пойдем. Если б я не был коммунистом — и сам бы не пошел, и вас бы не повел. Чтобы туда ходить, надо очень сильно верить, что бога нет. Ну, и всяких других… духов. Сначала немного по горам полазаем, камарадуш. Вася, твой прибор нас вон туда не поднимет?

И показал на вершину ближней к перевалу горки, высотой примерно в Останкинскую башню, если мерить от отметки перевала.

Все, конечно, заржали, ибо у слова «прибор» в русском языке слишком до фига значений, в том числе и похабных, но главный «гвэпщик» все принял всерьез.

— Нет, — сказал Лопухин, — во-первых, высота слишком большая, во-вторых, ресурс исчерпан, а в-третьих, я ГВЭП отдал ребятам. Им он нужнее будет.

— Тогда придется старым способом подниматься, — вздохнул команданте.

Еще перед построением всех семерых разгрузили от лишнего оружия — особенно Ваню с Валетом. Они оставили защитникам геревала свои «ПК» и «РПГ-9» с боекомплектом и вооружились автоматами с подствольниками. Правда, им добавили груз альпинистского снаряжения: солидную бухту веревки, крючья, карабины, молотки и еще какие-то железяки. Луза, вестимо, оставил «АГС-17», но ему навесили вместо него тот пулемет, который Гребешок стырил с разбежавшегося блокпоста. Тарана избавили от «мухи» и одного патронташа с подствольными гранатами. — За мной, в колонну по одному — марш! — скомандовал команданте, и все двинулись, как говорится, Васькиным курсом.

Сначала он вывел их на довольно широкое, пологое и гладкое «ребро» горы, начинавшееся слева от перевала. Ниже по склонам зеленели джунгли, здесь виднелись только редкие кустики и выгоревшая трава. Чем выше поднимались, тем меньше

становилось травы и кустов, тем чаще попадались каменюки. Тропы тут, конечно, никакой не было, но не надо думать, будто «идти по ребру» означает, что они шли по чему-то, подобному острию ножа, балансируя над двумя пропастями.

Нет, это самое «ребро» местами доходило до сотни метров в ширину, уж во всяком случае, уже двадцати нигде не было. Подъем тоже был вовсе не крутой, просто шли себе пешком в горку и даже довольно быстро. Первые два километра прошли за полчаса, не больше. Солнце уже не пекло, воздух тут, наверху, был заметно попрохладнее, да еще и ветерок приятно обвевал. Никакой разреженности воздуха еще и близко не чуялось, горки здешние и до 1500 метров не доходили.

После всей этой езды со стрельбой и бомбежкой нынешний марш воспринимался почти как продолжение приятного время-провождения в Муронго.

Гребешок уже какую-то песню про Домбай замурлыкал. Вася Лопухин, идучи позади Юрки, изредка посматривал на ДЛ, но явно реже, чем прежде. Луза, обнаружив в кармане трофейных штанов — не надо забывать, снятых с убитого! — вскрытую пачку картофельных чипсов, помаленьку хрупал их на ходу. Он щедро предлагал эти чипсы и Гребешку, и Тарану, и Васе, и даже «командарму», но все вежливо отказывались.

Ваня и Валет без команды начальника пищу не принимали, а Вася, которому они непосредственно подчинялись, сумел убедить Лузу, что чипсов совсем немного и будет лучше, если Сева их сам слопает.

Наиболее напряженно смотрелось лицо Васку Луиша. Может, остальные этого не замечали, потому что он старался не показывать своего волнения, ибо сочетал в одном лице и командира, и проводника. То есть, по идее, должен был представлять собой человека, наиболее уверенного в себе и решительного. Более того, то, что с ним в этот поход отправились именно те, кто не испытывал никаких сомнений в его искренности, а все бузотеры типа Агафона и Гуся, способные учинить «бунт на корабле», остались на перевале, должно было укрепить его авторитет в собственных глазах. Однако, несмотря на все эти обстоятельства, Васку Луиш явно терзался не то сомнениями, не то неуверенностью, а иногда Юрке казалось даже, что команданте испытывает страх. Очень похожий на тот, который отмечался в Муронго, когда Васку общался с тамошним вождем.

Соответственно, если то место, куда Васку сейчас ведет бывших классовых братков, «нехорошее» с точки зрения дедушки-колдуна, то команданте сейчас испытывает очень сильную внутреннюю борьбу. Марксистский атеизм, который он, похоже, искренне впитал в себя — куда прочнее, может быть, чем грешные россияне! — сцепился с древнеафриканскими культами, которых никакое католическое просвещение вышибить не могло. Впрочем, может, и падре не зря старался. Дедушка Домингуш хоть и ходит в революционной шапочке, но крестик тоже носит. У команданте, когда он купался, Таран крестика не заметил, но, может, он у него, как говорится, «в душе»? Может, он и в Москве пару раз в костел Св. Людовика забегал? Допустим, перед экзаменом по научному атеизму, чтоб «пятерку» вымолить…

Впрочем, если б Васку Луиш только слышал о том, что это самое место, куда они направляются, пользуется дурной славой, то сумел бы без особого труда подавить всякие пережитки шаманизма и католицизма в собственной душе. Учение Маркса всесильно, потому что оно верно — и все «жаибиш», как выражался Васька в самолете. Однако совсем другое дело, ежели он наверх няка знал, что они направляются в проклятое место, где случается нечто, не вписывающееся в марксистско-ленинскую теорию. Причем знал на собственном, а не на бабушкином опыте.