Бетанкур
Шрифт:
В другом письме, датированном 20 августа 1781 года, он сообщает отцу следующее: «Мое главное занятие сейчас— изучение французского языка (учителю я каждый месяц плачу 8 песо). Я уже понимаю по-французски всё и стремлюсь к тому, чтобы и меня понимали. Я представил свои рисунки в Академию Сан-Фернандо, они, вместе с некоторыми работами других учеников, были выставлены на обозрение публики в течение 15 дней. Мой учитель Маэлья сказал мне, что ему стоило большого труда убедить многих сомневавшихся: это рисовал именно я. Извините меня за то, что я говорю так о самом себе, но я искренен и знаю, что Господь ко мне сейчас, как никогда, благосклонен».
Имя
Маэлья был незаурядным художником, его работы отличались безупречным мастерством и многозначностью. Сегодня их можно увидеть в Прадо и лучших музеях мира. Его живописная манера сложилась под влиянием работавшего в Испании неаполитанского фрескиста Луки Джордано, а по духу была близка искусству рококо. Шедеврами Маэлья по праву считаются фресковые росписи в церкви дворца Ла Гранха де Сан Ильдефонсо, капелле Прадо, внутреннем дворе собора в Толедо (совместно с Ф. Байеу), в Касита дель Принсипе в Эскориале. Работая над картонами в Королевской шпалерной мастерской в Мадриде, он руководил молодыми художниками, особенно отличая Бетанкура. Маэлья пророчил юноше блестящее будущее, если только тот бросит инженерные науки и полностью посвятит себя рисованию. Может быть, так всё и случилось бы, если бы Августин не был близко знаком с Франсиско Гойя. Видя воочию, как он работает, Бетанкур понимал, что никогда в жизни не сможет достичь таких высот мастерства. Он не чувствовал в себе внутренней силы, способной поднять его на такую высоту. Несмотря на то что Гойя получил первую премию Академии изящных искусств Сан-Фернандо в 1780 году, а Бетанкур точно такую же в 1784-м, Августин осознавал, что между ними огромная пропасть, а быть вторым не хотел. С ранней молодости он смутно чувствовал, что будущее цивилизации за развитием не живописи и изобразительного искусства, а техники. Поэтому задача научного прогресса человечества для него была важнее, чем карьера придворного живописца.
В это время он уже заинтересовался и увлёкся воздухоплаванием.
МЕЖДУ ПЕТЕРБУРГОМ И МОСКВОЙ
В конце августа 1809 года Августин де Бетанкур прибыл в Тверь, где тремя днями ранее в своей резиденции в Путевом дворце уже обосновался принц Георг Ольденбургский — генерал-губернатор Тверской, Ярославской и Новгородской губерний, а также главный директор Ведомства путей сообщения Российской империи. Великая княгиня Екатерина Павловна ещё в Петербурге с нетерпением ждала окончания перестройки дворца, где ей предстояло жить с супругом. Александр I не жалел на реконструкцию средств, стараясь устроить всё так, чтобы сестра не испытывала неудобств и жила в довольстве и роскоши, точно так же, как она привыкла в Павловске. Для перестройки дворца был приглашён московский архитектор итальянского происхождения Карло Росси.
Росси родился 18 декабря 1775 года в Неаполе. В 80-х годах XVIII столетия его семья — мать Гертруда Росси и отчим Шарль Ле-Пик, знаменитые балетные танцовщики, — приехали в Россию. С раннего детства Карло учился строительному делу у знаменитого архитектора, тоже итальянца, Винченцо Бренны. В 1795-м он поступил в Адмиралтейскую коллегию архитектуры чертёжником, а в 1796-м стал помощником Бренны на строительстве Михайловского замка в Санкт-Петербурге. В 1801 году Росси получает
С 1806 года служит художником на фарфоровом и стеклянном заводе, откуда в августе 1808 года командируется в Москву, в Экспедицию Кремлёвского строения, где в 1809 году получает предписание отправиться в Тверь для перестройки Путевого дворца. Реконструкция этой дворцово-парковой усадьбы стала первой самостоятельной архитектурной работой Росси. Он так был увлечен заказом, что за три месяца полностью воссоздал внешний и внутренний декор дворца. Зеркальщики, паркетчики, обойщики, позолотчики, штукатуры, резчики по дереву и камню работали с утра до вечера с большим вдохновением — все ломалось и возводилось заново.
Строительство было закончена буквально за день до приезда принца, причём вся перепланировка была выполнена на высочайшем уровне. Успех поразил всех. Никто не ожидал, что в Твери за такой короткий срок будет выстроен, по сути, новый великолепный дворец, сравнимый с лучшими творениями Москвы и Санкт-Петербурга. Дворец так понравился заказчикам, что они упросили Росси остаться в Твери для отделки парадных помещений резиденции и участия в проекте превращения Твери в третью столицу Российской империи.
Вот тогда Росси, хотя и был на восемнадцать лет моложе Бетанкура, сблизился с испанцем, в это время вместе с де Волланом занимавшимся спасением Твери от наводнений. Дело в том, что город стоял на пересечении нескольких рек и раз в несколько лет талые воды обязательно затапливали его. По проекту принца Ольденбургского предполагалась реконструкция всей центральной части города: расширение улиц, снесение ветхих и старых зданий, закладка скверов, устройство фонтанов… Требовалось раз и навсегда защитить город от наводнений.
Бетанкур и де Воллан обследовали окрестности Твери, произвели необходимые нивелировки и представили проекты, гарантировавшие незатопляемость города в том месте, где Волга сливалась с реками Тверца и Тьмака. По предложению Бетанкура решили перенести устье Тьмаки за город, а дамбы построить так, чтобы они служили одновременно и городскими бульварами, как это часто делалось в Голландии или Северной Германии. Перенос устья Тьмаки позволил бы регулировать уровень местных вод и держать ситуацию под контролем.
Живя в Твери, Бетанкур почти каждый день встречался с Карло Росси. Оба были одаренными, творческими личностями и понимали, что такая удача выпадает в жизни не часто: им представилась возможность построить не один дворец, а целый город. Спланировать и выстроить его так, как они хотели. И пусть он пока не столица, но кто знает, что будет через десять—пятнадцать лет? Сегодня Тверь стремится стать третьим городом Российской империи, обойти Киев и Нижний Новгород, а завтра сможет легко оказаться и на первом месте.
Долгими осенними вечерами Росси засиживался в кабинете Августина Августовича за обсуждением грандиозных проектов преобразования Твери. Иногда к разговору присоединялся художник Орест Кипренский, живший в то время в Твери и бывший в близких отношениях с Росси. Живописец, который никогда не расставался с рисовальными принадлежностями, устраивался где-нибудь в укромном уголке и, участвуя в беседе, набрасывал портреты присутствующих. Сходство рисунка с оригиналом поражало окружающих. Тогда Бетанкур ещё не знал, что художник в это время писал портрет Екатерины Павловны, в которую был безответно влюблен и которой в процессе многочасового позирования пересказывал беседы Бетанкура и Росси. Но это были не сплетни, а детали грандиозных планов по преобразованию города. Всё это очень льстило великой княгине, видевшей себя уже в роли Петра I. Недаром уже к концу 1809 года Тверь в обеих столицах в шутку стали называть «малым Версалем».