Бета-самец
Шрифт:
— Мы будем баранину… У тебя, Верок, вкусы не изменились?
— Нет. Барашек моя слабость.
— И вина принесите. Бургундского, например. Пятилетней выдержки есть?
Официант расспросил насчет салатов и закусок, от десерта Вера сразу отказалась.
Вечер был таким же недолгим, как заказ блюд. Вспомнить, о чем говорили, Топилин не смог бы уже через полчаса.
Забирал ее собровец. Она скинула ему эсэмэску, он подъехал минут через двадцать. В зал не входил, позвонил из машины.
— Спасибо, Саша, за приятно проведенное время.
— На здоровье, Вера. С превеликим моим удовольствием.
— Только
Наклонилась, чмокнула его в щеку.
Злая, злая бывшая Вера.
Вызванный к ресторану таксист предложил поехать по Пушкинской: путь длинней, зато пробки короче. Поехали по Пушкинской. Бронзовый Александр Сергеевич, которого любореченский скульптор наделил несколько хитроватым выражением лица, разглядывал запруженный перекресток так, словно готовил какой-то подвох.
В открытые окна «Рено» вливался автомобильный чад и гул работающих двигателей: таксист экономил бензин, не включал кондиционер. Машина проползала за раз метров пять-десять и замирала.
Один из отрезков Пушкинской, долго дремавший под невидящим взглядом Топилина, вдруг дернулся и ожил, кинулся совать ему в глаза старинные потертые виды. Офисной высотки здесь тогда не было. Извилистым проходным двором можно было пройти от автобусной остановки на площадь Зои Космодемьянской, к автодорожному техникуму. Двор, на край которого наступила офисная коробка, обзавелся воротами с магнитным замком.
— Я выйду.
— Полчаса назад проезжал, такого не было. Видно, авария впереди.
— Ничего, я тут про дело одно вспомнил.
— Ну, если дело… А мне, бывает, хочется выйти, хлопнуть дверью, и… гори оно всё… Достало! Лучше на велике, ей-богу. У меня вон сосед…
— В другой раз доскажешь, ладно?
Расплатился и вышел.
Когда-то спортзал Автодора был элитным — «центровым» тогда говорили — местом, чем-то вроде клуба делового общения. Уже достаточно деловые, но еще не отягощенные деловым этикетом любореченцы общались, присев на длинные крашеные лавки, до или после тренировки, а то и между подходами к снарядам; или в раздевалках душевых, обмотавшись полотенцами; или в вестибюле у широченных подоконников, под фотопортретами корифеев и передовиков. Ходили туда и братки, и мирные любители спорта, и начинающие бизнесмены, к числу которых принадлежал тогда и Саша Топилин, обувщик. Функционировал клуб по принципу «свои здесь не платят». На вопрос какого-нибудь новичка: «А сколько здесь стоит в месяц?» — ответить, взглянув наивно: «Нет, братишка, не знаю… Я так хожу… Пацаны пускают», — дорогого стоило. По нынешним меркам — все равно что, выходя из «Майбаха», въехавшего под «кирпич» на виду у гаишника, подмигнуть водителю, отчаянно высматривающему, куда бы припарковать свою «шоху»: «Да тут везде запрещено».
Хаживал в Автодор Георгий Иванович Макаркин, бывший чемпион Любореченской области в весе пера, полутораметровый пенсионер
— Иваныч, посмотри у меня боковой.
Или:
— Иваныч, посмотри, как у меня ноги.
Иваныч смотрел, морщил размазанный по лицу нос, показывал, как надо.
Топилина, припавшего к открытому окну после очередного нокдауна, сам однажды окликнул:
— Тебе, парень, защиту нужно ставить.
Почему защиту, Топилину было ясно (кончик языка во рту теребил клок разбитой щеки). Но чем он, спортивно обделенный переросток, привлек внимание Иваныча — Топилин не спросил, а старый тренер объяснить не удосужился.
За полгода, пока не пропал из Автодора, Макаркин неплохо его поднатаскал.
— Чего ты встал?! Чего встал?! Вроде как: я ударил, теперь его очередь. Двигайся давай, не спи! Пойми своей башкой: защита — такая же активность, как нападение. Запомни, все твои неприятности из-за того, что ты не успел сделать что-то, что должен был сделать. Вот и все. Ты сам не успел… понимаешь? Не сделал то, что должен был. А противник дело двадцатое.
Ни одна из прочитанных в юности книжек, самых восхитительных, после которых в распаленной душе стоял долгий привкус красоты и полета, не принесла и сотой доли той практической пользы, которую он извлек из советов Макаркина. Посредством нескольких десятков слов бывший чемпион будто перевернул Сашу Топилина с головы на ноги: «Так-то оно удобней будет». Именно там, на ринге Автодора, Топилин не понял даже — в буквальном смысле почувствовал своей башкой, насколько безопасней двигаться, чем стоять. И немедленно употребил приобретенные навыки вне ринга. Начал искать спасения в действии. Под окрик: «Чего ты встал?! Чего встал?» — решение любых проблем давалось намного проще. Так, он одним из первых в Любореченске свернул кроссовочный бизнес. Антон сомневался, стоило ли. Но вскоре в городе наладилась продажа настоящей обуви, а там и цены на фирменные кроссовки поползли вниз. Выгодно продал кооператив молодому армянину, купил магазинчик на Малороссийской, возле которого потом открылся кинотеатр.
Дверь в Автодор оказалась заперта изнутри. В вестибюле слонялся сторож.
— Уважаемый! — окликнул Топилин. — Подойдите на секунду!
Сторож сначала махнул на него раздраженно рукой, но потом, подумав, все же подошел. Щуплый подвижный старик, чем-то похожий на Иваныча. Выражение лица — как у запущенного секундомера: «Время идет, излагайте».
— Вы не могли бы…
— Закрыты! Выходной! — резанул сторож.
— Вы не могли бы меня впустить ненадолго? Я когда-то тренировался здесь, в вашем спортзале.
— И что?
— Да вот, ностальгия. Можно, я пройду в спортзал, посижу там?
— Шутишь, что ли? — он пожал плечами и развернулся, чтобы уходить. — Делать нечего.
— Отец!
Это обращение к посторонним пожилым мужчинам вызывало у Топилина рвотные позывы, но уж очень хотелось пройти.
— Пропусти, в натуре. Только с зоны откинулся, дай молодость вспомнить.
Сторож замялся. Для верности Топилин вынул из бумажника пятисотку, прижал ее к стеклу.
— Пусти, не обижу.