Бесы в погонах
Шрифт:
– Господи! – взмолился священник. – Прости им всем прегрешения их! Ибо не ведают, что творят! И мне прости скудоумие мое… Но разве мог я знать?..
Трудно сказать, кто нанес первый удар. Как невозможно уже определить, кто первый подал команду и была ли команда вообще. Но схватились менты жестоко.
Сначала теснил ОМОН, а РУБОП только защищался. Но, уткнувшись спинами в крайний, крытый тентом «КамАЗ», рубоповцы начали отбивать атаку столь эффективно,
– Я тебя судить буду! – орал сквозь грохот и лязг милицейский чин из области. – Я тебя лично допрашивать буду! Ты у меня в камере кровью харкать будешь!
Он все изобретал и изобретал угрозы пострашнее, но никто, кроме отца Василия да местной пацанвы из Татарской слободы, его не слышал да и не слушал – ни свои, ни чужие. Эти ребята отключились от всех внешних помех, как только услышали звуки боя.
А потом все сошло на нет. Быстро, слаженно, так, словно ничего и не было. Потому что не было у рубоповцев иной задачи, кроме как отстоять свое право на досмотр, и наступательных действий они не вели. А ОМОН просто понял, что уступает, и очень здорово – на порядок.
Что-то грозное орал милицейский чин. Носился между своими бойцами Васильев… А они стояли друг напротив друга, сплевывая красную от крови слюну в пыль, и молчали.
– Хватит орать! – осадил начальника Макарыч. – Хватит! А насчет того, кто кого судить будет, так это мы еще посмотрим. Вот как только проверю груз до конца, так сразу все и станет ясно. А пока остынь! Не позорься перед бойцами.
Чин кинул озлобленный взгляд на молчаливо стоящий ОМОН и как-то затух. На фоне стопудового спокойствия Андрея Макаровича весь его петушиный пыл и впрямь выглядел по-мальчишески.
– Ладно, ладно! – уже не так грозно рыкнул он и запрыгнул в свою черную красивую машину.
– Кру-гом! – скомандовал Васильев. – Десять шагов вперед ша-гом марш!
Омоновцы повернулись и отошли.
– По местам! – в свою очередь, скомандовал Макарыч, и рубоповцы рассыпались по территории, восстанавливая разрушенное дракой живое оцепление автостоянки.
Омоновцы не мешали, но и не уходили. Они просто стояли в двух десятках шагов от крайнего «КамАЗа» и, время от времени отпуская ядовитые замечания, смотрели, как рубоповцы скидывают из огромной машины мешок за мешком.
– Эй, длинный! Не надорвись!
– Если уж тебя возить мордой об асфальт не надорвался, с этим справлюсь! – весело откликался принявший очередной мешок муки вниз «длинный».
Но постепенно все реплики в оба адреса были произнесены, и атмосфера пришла в равновесие. Отец Василий сходил в храм, переговорил с главбухом, побеседовал с диаконом, отслужил вечернюю службу, поспешил на Студенку, но даже тогда работа еще не была закончена. Как раз выгружали шестой по счету «КамАЗ».
Обсыпанный мукой Макарыч был здесь же, на боевом посту, и как раз разговаривал с крутенько одетыми и, естественно, прикатившими на «Мерседесах» молодыми людьми.
И лишь после того, как отец Василий сходил домой, поужинал, поговорил с женой, с маленьким Мишанькой и даже пообщался с кобылой Стрелкой, уже в полной темноте работа подошла к концу.
Хозяева муки и «Мерседесов» стояли в стороне, унылые и подавленные, а перепачканные мукой с ног до головы рубоповцы сидели прямо на мешках, прислонясь спинами к огромным камазовским колесам, и курили.
Отец Василий подобрался поближе.
– Ну что, Андрей Макарович, мы же вам говорили, только зря время у нас отнимете, – подошел к главе РУБОПа один из «крутых». – Назад грузить когда будете? А то нам утром уже в Астрахани надо быть…
Отец Василий похолодел. Это был конец всему. И Санькиной карьере, и доверию Андрея Макаровича к нему, ни в чем не повинному православному священнику. Полный конец.
Он вдруг вспомнил Романа. Как он тогда сказал? «Я таких вещей не прощаю»… Вот и поквитался… Со всеми сразу.
Отец Василий нервно сглотнул и, не разбирая дороги, побрел прочь.
А на следующее утро в храме появился отец Кирилл, ревизор из патриархии.
– Жалоба на вас поступила, отец Василий, – сразу приступил отец Кирилл к делу.
– По поводу склонения к монастырю? – сразу просек, в чем дело, отец Василий.
– Не только, – вздохнул ревизор. – Тут и вмешательство в частную жизнь, и активное участие в деятельности правоохранительных органов…
– Это был мой гражданский долг, – покачал головой священник.
– Не мне вам объяснять, что долг перед церковью Христовой превыше любого иного, – повысил голос отец Кирилл. – Нравится вам работать с милицией – пожалуйста! Но только не за счет православной церкви. И не ценой потери ее авторитета!
Отец Василий только молча кивнул. Отец Кирилл был абсолютно прав: случись всей этой истории попасть на язычки местных сплетников, да еще в подаче Романа Григорьевича, и потери авторитета церкви не миновать.
– Знаете, отец Василий, – видя его отчаяние, уже мягче продолжил отец Кирилл. – Прежде чем выехать в Усть-Кудеяр, я внимательно просмотрел ваше личное дело, и оно меня впечатлило.
Отец Василий потупил взор. То, что он пришел в семинарию прямо из ментовки, сейчас работало против него.
– И отзывы замечательные, – вопреки ожидаемому, улыбнулся отец Кирилл. – И приход вы, можно сказать, с нуля подняли, и пожертвования, прямо скажем, значительные…
«К чему это он?» – встревожился отец Василий.
– Да и с властью православная церковь всегда была готова вести хороший, конструктивный диалог, – продолжил ревизор. – И вот что я вам хочу сказать… Может быть, вам пойти на повышение?
Отец Василий оторопел. Финал был странный.
– Вы же знаете, как много можно сделать среди осужденных законом?