Бестия
Шрифт:
За деревьями показался освещенный дом, затем его опять поглотила темнота, и он вновь появился, когда Доналдсон выехал на последний участок подъездной дороги и поехал по лужайке. Немного задержавшись перед проемом в низкой каменной ограде, он нажал на газ и проехал к входной двери. В темной воде бездействующего фонтана отражалась скульптура, изображавшая, по всей вероятности, преследование Дафны Аполлоном. Доналдсон объехал ее слева и остановился рядом с остальными машинами.
Дверь была распахнута. Уэксфорд заметил, что в левом западном крыле выломана рама. Войдя внутрь, он оказался в оранжерее с лилиями,
Приблизившись, он внимательно осмотрел его. На вид около шестидесяти, высокий, стройный, с красивым лицом и четко очерченными чертами, которые принято называть тонкими.
Кожа на лице успела приобрести желтовато-восковой оттенок. Рот и голубые глаза открыты. Кровь окрасила в алый цвет белоснежную сорочку, проступила темными пятнами на пиджаке. Мужчина был в костюме и галстуке. Он был убит двумя выстрелами с близкого расстояния, пули вошли в грудь и голову, превратив ее в кроваво-коричневое месиво, в котором торчали густые седые волосы.
— Вы знаете, кто это?
Вайн покачал головой.
— Откуда мне знать, сэр? Вероятно, владелец дома.
— Это Харви Копленд, бывший член парламента от Южного Бороуза и муж Дэвины Флори. Я понимаю, вы работаете здесь не так долго, но вы ведь слышали о Дэвине Флори?
— Да, сэр, разумеется.
По лицу Вайна никогда нельзя было сказать, знает он о чем-то или нет. Оно всегда было непроницаемым, манера поведения невозмутимо-спокойная.
Готовя себя к тому, что ему предстояло увидеть, Уэксфорд прошел в столовую, и все же то, что предстало его глазам, заставило его на секунду задержать дыхание. Никто никогда не может привыкнуть окончательно. Он знал, что никогда не сможет спокойно воспринимать подобные сцены.
В комнате работали Берден и фотограф. Кроме них, в комнате находились Арчболд — он обычно составлял описание места преступления и сейчас делал замеры и записи — и двое технических работников из отдела судебно-медицинской экспертизы. При появлении Уэксфорда Арчболд выпрямился, и Уэксфорд сделал ему знак продолжать. После того как он наконец смог задержать взгляд на телах двух женщин, он спросил Бердена:
— Та девушка… Повторите все, что она сказала.
— Их было двое. Все произошло около восьми. Они приехали на машине.
— Как еще можно пройти сюда?
— Они услышали наверху шум. Мужчина, который лежит у лестницы, пошел взглянуть.
Обойдя вокруг стола, Уэксфорд остановился радом с женщиной, чья голова была запрокинута на спинку стула. Отсюда он мог лучше рассмотреть ту, что упала на стол. Он молча глядел на то, что осталось от ее лица, левой щекой уткнувшегося в тарелку, полную крови.
— Это Дэвина Флори.
— Думаю, что да, — тихо отозвался Берден. — А мужчина у лестницы, без сомнения, ее муж.
Уэксфорд кивнул. Его охватило какое-то странное чувство, что-то вроде благоговейного трепета.
— Кто эта женщина? Кажется,
Второй женщине, должно быть, было лет сорок пять.
Глаза и волосы темные. Лицо абсолютно бесцветное. В жизни она, вероятно, имела очень белую кожу. Женщина была худая, одетая в цветастое хлопчатобумажное платье цыганского стиля, украшенное бусинами и цепочками. Цвета в основном красные, но прежде не такие яркие, как сейчас.
— Видимо, было немало шума.
— Кто-то мог услышать, — сказал Уэксфорд. — Ведь в поместье должны быть еще люди, те, кто обслуживал Дэвину Флори, ее мужа и дочь. Я наверняка знаю, что здесь есть экономка и, возможно, садовник, они живут здесь, в усадебных коттеджах.
— Я уже распорядился. Карен и Гэрри пошли, чтобы разыскать их. Вы, вероятно, заметили, что по дороге сюда нам не попалось ни одного дома.
Уэксфорд обошел вокруг стола, остановился на минуту, затем подошел ближе к телу Дэвины Флори. Ее густые темные с проседью волосы рассыпались по столу слипшимися от крови прядями. На плече красного шелкового облегающего платья — Дэвина Флори тоже была худой — проступило огромное темное пятно. Руки лежали на окровавленной скатерти, словно руки спирита. Это были необычно длинные тонкие руки, такие у женщин бывают редко, разве что на Востоке. Годы почти не тронули их, или же смерть уже сжала вены. На левой руке — простое обручальное кольцо, правая — слегка сжата, словно в попытке схватить окровавленную скатерть.
Странное чувство, охватившее Уэксфорда, продолжало нарастать; он отступил назад, чтобы целиком охватить взглядом эту жуткую сцену насилия и разрушения, когда дверь в столовую с шумом распахнулась и вошел патологоанатом. Пару минут назад он слышал, как к дому подъехала машина, и подумал, что это вернулись Гэрри Хинд и Карен Мэлахайд, но оказалось, что приехал доктор Бэзил Самнер-Куист, человек, которого Уэксфорд считал хуже проклятия. Он предпочел бы иметь дело с сэром Хилари Тремлеттом.
— Господи Боже мой! — произнес Самнер-Куист, — как низко пали власть предержащие!
Дурной вкус, нет, хуже — полное и вызывающее отвращение отсутствие всякого вкуса и такта вообще характеризовало патологоанатома. Как-то он даже назвал удушение с целью грабежа «маленькой пикантной подробностью».
— Я так полагаю, что это она? — С этими словами он ткнул в покрытую кровавыми пятнами спину женщины. Запрет дотрагиваться до трупов распространялся на всех, но только не на него.
— Мы так думаем, — стараясь не показывать неодобрения, ответил Уэксфорд. За сегодняшний вечер он и так продемонстрировал достаточно неодобрения. — Почти наверняка можно сказать, что это Дэвина Флори, мужчина у лестницы — ее муж Харви Копленд, а это, как мы полагаем, ее дочь. Не знаю ее имени.
— Вы закончили? — Самнер-Куист повернулся к Арчболду.
— Могу закончить позже, сэр.
Фотограф сделал последний снимок и вышел из столовой вслед за Арчболдом и двумя экспертами. Самнер-Куист тут же принялся за дело: он поднял голову женщины, схватив ее за копну спутавшихся волос. Его тело загораживало часть изуродованного лица так, что был виден лишь благородный профиль: великолепный высокий лоб, прямой нос, большой четко очерченный рот и все морщинки и линии, придающие лицу индивидуальность.