Бесстыжая
Шрифт:
Эхо. Это имя мать дала их дому за те странные раскаты, которые рождались в переднем вестибюле с двенадцатиметровым потолком. Отец считал это дефектом архитектуры и потратил целое состояние на то, чтобы убрать эхо. Саймон считал, что все, в том числе и его потомство, а может быть, в особенности потомство, должно быть совершенным и лишенным изъянов. К счастью, у него не было возможности усовершенствовать своего ущербного сына так же, как он «усовершенствовал» загадочный вестибюль, который ему, впрочем, после долгих усилий удалось утихомирить.
Люк, положил пистолет на стол и сделал несколько шагов негнущейся ногой, пытаясь выяснить,
Мальчиком Люк верил в то, что человеческая жестокость – явление врожденное и что Бог, провалив свой опыт с человечеством, должен сделать Землю неплодородной после того, как затопил ее. Именно Джесси Флад заставила его поверить в то, что Господь, возможно, не так уж и ошибся. Рыжая девчонка с несгибаемой волей, всегда спасавшая потерявшихся птенцов и поклонявшаяся бабочкам, однажды стала инструментом его спасения. Она сохранила ему жизнь, когда они были детьми, а затем стала его настоящим, его единственным другом.
Что же, черт побери, произошло? Люк продолжал мерить шагами комнату, не обращая внимания на острую боль. Ошеломляющую новость о том, что Джесси вышла замуж за Саймона, он узнал от семейных адвокатов. Это показалось ему заключительным аккордом в серии предательств, и единственно возможной его реакцией стала холодная ярость, сотрясшая его, подобно снежному бурану. Но в этот вечер его поразила внезапно взорвавшаяся ревность. Представляя себе Джесси в объятиях своего отца, Люк приходил в бешенство, несмотря на то что никогда не смотрел на Джесси с романтической и собственнической точки зрения и вообще не думал о ней как о сексуальной партнерше… до сегодняшнего вечера.
Их «воссоединение» теперь было намертво вытравлено в его памяти, подобно негативу фотографии. Теперь Люку уже никогда не забыть бледную кожу ее напрягшихся плеч и дрожавшую грудь, когда она держала его на прицеле. Он всегда будет помнить те недозволенные импульсы, которыми она словно пронзила его мужскую плоть. Люк почему-то верил, что даже после всего того, что произошло, их должна по-прежнему связывать тоненькая нить дружбы. Но сегодня вечером она доказала, что это уже не прежняя Джесси – подруга его отрочества. Это была женщина – загадочная, пленительная, неистовая, настоящий дьявол в юбке. И он хотел ее.
Кровь прилила к его мускулам, словно подогнанная его мыслями, и это сделало его движения более свободными. Люк ходил более уверенно, почти не обращая внимания на раненую ногу. После недолгих поисков он обнаружил свои вещи – куртку, брюки и ботинки – в шкафу вишневого дерева.
Первым делом Люк залез во внутренний карман куртки и с облегчением обнаружил то, что искал. К счастью, Джесси не стала обыскивать его одежду, а если она это и сделала, то мудро оставила все вещи там, где они лежали. Ну что же, подумал он, снова вешая куртку на крючок, для того сюрприза, который он задумал, у него будет еще масса времени. Прежде всего он хотел понять, что же происходит в этом доме, и выяснить, кто в действительности заказывает здесь музыку после смерти Саймона. Люку никогда не нравилось гадать, кто его противники. Он всегда предпочитал знать
Одеваясь, он думал только о Джесси и о том сексуальном желании, которое она в нем пробудила. Даже ее эротическое раздевание загипнотизировало и смутило его. Если бы Шелби, ее старшая сестра, устроила стриптиз наедине с собой, это бы его не удивило. Но не Джесси, только не Джесси. Она была единственным достойным человеком во всем пресловутом семействе Фладов.
Закончив одеваться, он почувствовал, что острая боль в бедре превратилась в постоянное ноющее ощущение. Неприятные покалывания в затылке к этом моменту тоже почти прекратились, а таинственные чудовища времен его детства благополучно забрались в самые дальние отсеки памяти. Люк понял, что вернулся в Хаф Мун Бэй не для того, чтобы отдаться эмоциональному потоку воспоминаний юности. Он намеревался захватить империю Саймона Уорнека, для чего ему было необходимо стать еще более хладнокровным и безжалостным человеком, чем был сам Саймон.
Оглядевшись, Люк заметил темное пятно около платяного шкафа красного дерева. Это была обойма к «беретте». Он подобрал ее и засунул в карман рубашки – этой хитрости он научился у нее сегодня вечером. В следующий раз он встретится с вдовой своего отца во всеоружии.
Спать было невозможно. – этой роскоши она позволить себе не могла. Не сегодня. Не тогда, когда это чудовище находится в доме. Хотя Люк спал в другом крыле и был ранен, а, ее дочь Мэл находилась далеко от него, Джесси заперла дверь спальни, но все равно не была уверена в своей безопасности. К счастью, ее сторож и управляющий Роджер Мэткалф был недалеко – в сторожке во дворе – и мог прибежать по первому звонку. Конечно, этого будет недостаточно – ведь она не может вызвать полицейских, которые тут же начнут задавать ей всякие вопросы.
Джесси уже продумала основные вехи своей борьбы с Люком Уорнеком. Завтра она первым делом позвонит Мэттью Сэндаски, исполнительному директору «Уорнек Комьюникейшенс» и издателю «Сан-Франциско Глоб» и «Бэй Сити Ревью». Для Саймона Мэтт всегда был больше сыном, чем подчиненным, а в последний год, когда болезнь Саймона прогрессировала, он стал другом и союзником и для Джесси. Он обладал острым умом и прагматизмом, но не был при этом лишен и чувствительности. Мэтт подскажет ей, что делать с Люком Уорнеком.
Джесси сидела за туалетным столиком и разглядывала свою коллекцию фарфоровых бабочек, которых собирала с детства. Ей казалось, что эти изящные статуэтки вот-вот оживут и упорхнут прочь прямо у нее на глазах. Дыхание ее было прерывистым, как будто в горле застряло что-то острое. Неожиданно для себя самой она оказалась в ситуации, которую не мог бы просчитать самый дальновидный человек. Черт побери, она была до смерти напугана.
И теперь уже не имело никакого значения то, что она все так тщательно продумала…
Джесси начала сортировать коллекцию, раскладывая статуэтки по хрустальным, фарфоровым, деревянным и металлическим коробочкам. Ей приходилось где-то читать, что все люди делятся на тех, кому интересны различия между предметами, и тех, кто смотрит только на сходство. Сама Джесси явно принадлежала к последней категории. Сколько она себя помнила, всегда искала во всем похожие черты, подобно тому, как люди чистят и перекладывают вещи в кладовке или нашивают метки на носки в приступе неконтролируемого беспокойства. Таким способом Джесси упорядочивала для себя беспорядочный мир.