Бесстрашный горец

Хауэлл Ханна

Мэб протянула Фионе льняной платок, чтобы та вытер­ла слезы, и продолжила шить мешочки для лаванды, кото­рые потом собиралась положить в комод с бельем.

– С чего это ты взяла, что у Эвана есть любовница?

Фиона хмуро взглянула на подругу и высморкалась. В голосе Мэб не было даже намека на сочувствие.

– Потому что последние три дня он куда-то уходит, и никто не знает куда.

– Ну, если этого никто не знает, как ты можешь быть уверена, что он ходит на свидание к женщине?

–А куда еще он

может ходить без охраны? Обычно она его никогда не оставляет.

– Что, если охрана ему надоела и хочется побыть од­ному?

– Возможно, – согласилась Фиона, но уже в следую­щую секунду покачала головой: – Нет, что-то здесь не так. Он не просто возжелал свободы. Дело в том, что у него появилась какая-то тайна.

Облокотившись о стол, за которым работала, Мэб скре­стила руки на груди и взглянула на Фиону.

– Он и в самом деле ведет себя несколько странно, и многие это заметили, но только ты сделала вывод, что здесь замешана женщина.

– Конечно. Обычно когда у мужчины появляется лю­бовница, он напускает на себя таинственный вид и подолгу где-то пропадает, никому не говоря, где именно.

– Только не мужчины клана Макфингел. Наши не де­лают никакой тайны из… своей похотливости.

– Но большинство из них не женаты.

– Фиона, я не думаю, что Эван тебе изменяет. И представить себе не могу, с чего это тебе в голову пришло. Мо­жет быть, он в последнее время стал проявлять меньше эн­тузиазма в постели? – Щеки Фионы стали пунцовыми, и Мэб вскинула брови. – Полагаю, нет.

– Я уверена, Мэб, у него от меня есть какая-то тайна. Что-то его тревожит. Он стал таким странным. И потом… он стал проявлять в постели гораздо больше энтузиазма.

– Вот видишь. Если бы у него была любовница, кото­рую нужно было ублажать днем, ночью он бы просто спал. Даже Макфингелу требуется время от времени отдыхать.

Фиона хихикнула и сама себе удивилась: не думала, что способна веселиться, когда так расстроена.

– Он и в самом деле обещал хранить мне верность, ког­да мы с ним поженились.

— Значит, никакой любовницы у него нет. Эван – че­ловек слова. Думаю, ты просто все придумываешь, сама себя накручиваешь. Это потому, что ты носишь ребенка. Такое с беременными женщинами случается.

Фиона медленно кивнула. Очень может быть, что она и в самом деле подвержена перепадам настроения и приду­мывает проблемы там, где их нет. И то, что она безумно любит своего мужа и до сих пор не знает, отвечает ли он ей взаимностью, лишь усугубляет положение вещей.

– Я пыталась поговорить об этом с Грегором, однако он очень ловко уходит от расспросов и избегает показы­ваться мне на глаза.

– А почему Грегор должен что-то знать об Эванс?

– Потому что они уходят из замка вместе. Мэб раздраженно воздела глаза к потолку:

– Ты только подумай, детка! Грегор

уходит из замка вместе с Эваном. Ты и в самом деле думаешь, что мужчина, который спешит на свидание к любовнице, станет брать с собой брата?

– Похоже, я сморозила глупость, – прошептала Фио­на, секунду подумав. – Просто я так люблю его и никак не могу заставить полюбить меня. Наверное, поэтому я так плохо соображаю и всего боюсь.

– Нет, это потому, что ты беременна. Почему ты прямо не скажешь Эвану о своих чувствах, детка?

– Наверное, из гордости. Я подумывала об этом, но потом решила, что мне будет слишком больно, если я открою Эвану свое сердце, а он не сможет сделать этого для меня. А что, если, узнав о том, как я его люблю, и понимая, что он не в состоянии ответить на мои чувства, он начнет отстраняться от меня? Хотя дальше, чем он сейчас находит­ся от меня, уже невозможно отстраниться. О Господи, по­хоже, я несу какую-то чепуху!

– Вовсе нет, – возразила Мэб. – Хотелось бы мне дать тебе какой-нибудь хороший совет, как поступить, чтобы все у тебя было хорошо, но я просто не знаю, что посоветовать. Могу лишь в очередной раз повторить то, что ты уже и без меня знаешь: Эван – хороший человек, и ты должна на­браться терпения. Просто постоянно напоминай себе о том, что Эван – верный муж, страстный любовник, что он все сделает для того, чтобы тебе жилось хорошо, что он всегда будет защищать тебя, что он сделает тебе детей. А это самое главное.

Фиона слабо улыбнулась:

– Я знаю. Наверное, я просто слабая женщина. Я чув­ствую, что Эвана что-то гнетет, и он не говорит мне, что именно, он исчезает куда-то каждый день, и я начинаю представлять себе всякие сцены. Например, как он занима­ется любовью где-то на природе с какой-нибудь цветущей пышногрудой девицей.

– Боюсь, что цветущие девицы всегда пышногрудые. – Мэб расхохоталась следом за Фионой, а потом, покачал го­ловой, проговорила: – Верь ему, Фиона. Просто верь ему, люби его, и все будет хорошо.

Выйдя из хижины, где сушатся лекарственные травы, Фиона направилась к замку, дав себе слово, что будет по­вторять слова Мэб несколько раз в день. «Джиллиан тоже не сразу удалось завоевать сердце Коннора», – напомнила она себе. Фиона подозревала, что сердце ее брата было в руках его жены задолго до того, как он в этом признался. И если бы он не столкнулся с опасностью ее потерять, он бы молчал о своих чувствах еще дольше.

«А Эван во многом похож на Коннора», – продолжала размышлять Фиона. Тот же суровый и неприступный вид и добрая душа, которую он никому не показывает. Наверное, Эван никогда не сможет произносить ласковые слова и от­крыто выражать свою любовь. И ей придется принимать это как должное. Фиона знала, что это было бы гораздо легче, если бы Эван хотя бы намеком дал ей понять, что любит ее.