Бессонница

Эльберг Анастасия Ильинична

– Мне жаль, Винсент, – сказала она коротко и, сделав паузу, продолжила: – Властью, данной мне Великой Тьмой…

– Постой, Великая.

Я не успела и оглянуться – а Дана уже оказалась между Винсентом и Рианной. Она смотрела женщине прямо в глаза, гордо подняв голову. Рианна повела бровью.

– Как ты смеешь? – спросила она после паузы. – Это слишком дерзко даже для тебя!

– Пощади его, Великая. Он ни в чем не виноват. Я старше его. Я могла бы понять, что тут что-то не так, но мои чувства

помешали мне. Позволь мне искупить свою вину.

– Каким образом?

– Я поклялась кровью своего создателя, что если никто из нас не умрет, то я откажусь от дарованной мне свободы и снова приму клятву верности Темному Совету.

Рианна молчала, не сводя глаз со своей собеседницы.

– Ты хочешь вернуться в Орден, – повторила она. – Неужели ты решила посягнуть на место Магистра?

– Я готова занять свое прежнее место, Великая. Я снова стану карателем.

– Встань.

Винсент поднялся на ноги и, наконец, посмотрел на Рианну. Она кивнула на Дану.

– Ты обязан этой женщине жизнью, – сказала она. – Она не раз рисковала ради тебя. Уверена, что и теперь она знает, на что идет.

– Уверен, что это так, Великая.

– Властью, данной мне Великой Тьмой, я, Рианна, прощаю тебя, Винсент. Через неделю я жду вас обоих в Храме. Дана принесет клятву верности Темному Совету, а потом вы оба снова поклянетесь друг другу в вечной любви и верности. Иногда даже бессмертным существам нужно сделать что-то дважды для того, чтобы начать это ценить.

После этого Рианна подошла к Анне и подняла ее с земли так легко, будто это была кукла. Уловив кивок и расценив его как приглашение к действию, Винсент забрал принадлежавший ему кинжал и вложил его в украшенные драгоценными камнями ножны, которые отдала ему Эмили.

– Будьте счастливы, смертные, – сказала Рианна, посмотрев на нас с Эдуардом. – И да пребудет с вами Великая Тьма во всех ваших начинаниях.

Еще с минуту после того, как Рианна исчезла – а она на самом деле исчезла, в буквальном смысле растаяла в воздухе без следа – мы молчали. Дана заговорила первой.

– Хорошие новости, – она повернулась к Эдуарду, – заключаются в том, что ты никакой не темный эльф, мальчик – у тебя просто красивые глазки. Плохие новости заключаются в том, что если мы сейчас же не пойдем к гостям, то Мара меня убьет.

– Танец! – вспомнила я.

– О, Великая Тьма, танец! Я совсем про него забыла. – Она обняла меня за плечи. – Лорена, дорогая, у меня для тебя кое-что есть. В этом платье ты в первую же секунду почувствуешь себя вакханкой! Тебе даже не понадобится… в смысле, не захочется его снимать.

Эпилог Лорена

– Господин Мун, мы так

рады, что вы наконец-то организовали следующую выставку! Ваши поклонники долго ждали этой минуты. Вы могли предположить, что придет так много гостей?

Эдуард выглядел потерянным, если не сказать, что ошарашенным. Картинная галерея в старой половине города, где он обычно выставлял свои работы, была полна людей: официанты, разносившие шампанское, с трудом протискивались сквозь толпу, а журналисты и фотографы, которым хотелось перекинуться с «господином Муном» хотя бы парой слов, в нетерпении топтались на месте, ожидая своей очереди.

– По правде сказать, нет, – улыбнулся Эдуард. – Это приятный сюрприз.

– Глядя на него, можно подумать, что он сейчас умрет от ужаса. – Мара огляделась, не отпуская моей руки – создавалось впечатление, что она боится потеряться и отойти от меня хотя бы на шаг. – Ну, когда уже будет обед? Я проголодалась!

– Это выставка, а не ресторан. Может быть, тут будет шведский стол, но не думаю, что стоит надеяться на что-то серьезное.

– Вот так всегда, – вздохнула Мара. – Что это за мероприятие, где тебе дают шампанское, но не предлагают закусить чем-нибудь легоньким?

Тем временем молодая журналистка (я знала ее – это была Адриана Гейбл, она работала в издательстве «Сандерс-Пресс», занимала должность заместителя Оливии и, конечно, такая новость, как новая выставка Эдуарда Муна, не могла пройти мимо нее) продолжала задавать вопросы.

– Вы не выставлялись почти год, господин Мун.

– Восемь месяцев, – вежливо уточнил Эдуард.

– Как я понимаю, многое изменилось за эти восемь месяцев? У вас теперь совсем другой стиль. Ваши картины теперь… не такие светлые, как раньше. Как вы можете прокомментировать эти изменения?

Эдуард посмотрел на гостей, которые медленно расхаживали взад-вперед и изучали картины, иногда подолгу останавливаясь перед очередным полотном.

– Я пришел к выводу, что так будет честнее, – ответил он коротко.

– Честнее? – переспросила Адриана. – Вы хотите быть честным с вашими поклонниками? С критиками?

– Я хочу быть честным с самим собой. То, что думают о моем творчестве мои поклонники и мои критики – это их личное дело.

Адриана натянуто улыбнулась и спрятала диктофон в сумочку.

– Я слышала, что у вас много планов, господин Мун. В частности, вы хотите открыть собственную школу живописи, в которой будут специальные классы для детей с ограниченными возможностями, а также для детей, родители которых стеснены в средствах. Это на самом деле так?

– Да.

– Это будет первая школа живописи в Треверберге, если я не ошибаюсь?

– Да.

– Мы слышали, что ваш проект будет финансировать мисс Паттерсон… это правда?