Бессонница
Шрифт:
Несмотря на жалкую ухмылку, в нем проскользнуло то, что увидел я в самом чистом виде, без улыбочки, когда он поднимался после того, как ударил одноглазого и кричал самому себе: дура! Я достал из кармана деньги, но мелочью 50 рублей не набралось, тогда протянул ему сто рублей.
Мы прошли вдоль забора, через дырку оказались в саду, и я набил карманы яблоками, а за яблонями стоял ржавый комбайн. Дядя Эдик зашел за него, расстегивая ширинку. Пока он писал, я съел несколько яблок. Потом он первый, а я за ним направились по стежке к железным воротам, которые, видно, никогда не закрывались.
Сразу
На крыльце ни ведра, ни уборщицы уже не оказалось, и я один ел яблоки. Потом заметил мужчину в рваной телогрейке. Околачивается у железных ворот напротив и смотрит на меня. А когда я посмотрел на него - отвернулся. Едва дядя Эдик вышел из магазина, этот мужчина подскочил к нему. Дядя Эдик поставил чемодан и вынул из кармана сдачу... Когда мы немного отошли от магазина подальше, дядя, оправдываясь, признался мне:
– Я ему должен...
– У нас еще много денег, - говорю.
– Ты не беспокойся.
– Я не беспокоюсь, - пробормотал он.
– Что это за круги?
– спрашиваю.
Он посмотрел на чемодан.
– Эти?
– показал.
– На него ставили бутылку.
– Рукой - по кругам, но они уже засохли, плюнул на них, еще потер, только размазал.
– Ладно, потом вытру, - руку - о штаны.
– Так ты говоришь: мама не встретила.
– Да, - говорю, - то есть не совсем так.
– Понятно, - говорит.
– Но ты хоть знаешь адрес дяди Жоры?
– Нет, - отвечаю.
– Бабушка посылала маме телеграмму до востребования.
– Дааа-а, - протянул.
– А чего ты берешь в голову?
– интересуюсь.
– Я как раз не беру, - отвечает.
– Я просто хочу разобраться.
– Так чего лезешь ко мне в душу, - говорю.
– Разве ты не знаешь, что я еду опять к бабушке?
– Ах, какое прекрасное место!
– воскликнул дядя Эдик.
– Разве можно пройти мимо?
– свернул к реке, и я за ним. На другой стороне - многоэтажные дома, трубы и набережная.
– С этой стороны нас не видно за кустами, объясняет.
– А с той - если милиция и заметит - только через мост, а это слишком большой крюк, - и дядя достал бутылку из чемодана и помахал ею другой стороне, засмеялся - иногда и я так смеюсь, потом спохватился: - Я же тебе конфету купил, - протягивает.
Разворачиваю ее, но после кислых яблок от конфеты заныли зубы. Правда, быстро перестали, потому что здорово находиться рядом с дядей, когда он в таких прекрасных местах пьет водку.
Я говорю ему:
– Закусывай.
Он машет:
– Ладно, - но все же открывает чемодан и отламывает хлеба.
– Не ладно, - говорю, - а после водки надо хорошо закусить.
Дядя Эдик еще выпил из горла, а я не смотрю, чтобы он не поперхнулся, смотрю на реку - и ничего лучшего нет, чем наблюдать, как течет вода в погожий день; потом оглянулся - жует.
– Вот так, - говорю, - а то потом тащи тебя.
Он усмехается и с набитым ртом спрашивает:
–
– Не хочу.
– Это же твоя курица.
– Она такая же моя, как и твоя, - говорю.
– Нет, - говорит и еще кусает.
– Тузов оставил ее для тебя, а я съем.
– Пока не хочу есть, - говорю, - а захочу - купим. Деньги еще есть, проверил в кармане, - ешь.
– А я после конфеты мясо не хочу, - повторяю.
Дядя Эдик спустился к воде, моет жирные после курицы руки, еще жует:
– Когда я не хочу думать, что будет потом, я пью водку.
– Это твое дело, - говорю.
– Я же тебе не запрещаю!
– Да ты и не можешь мне запретить, - возвращается; остатки еды положил в чемодан и закрыл его.
– Никто не может никому запретить, - объявляю.
– И мне ехать туда и обратно!
– Да, - говорит.
– Ты это понимаешь, а они этого никак не могут понять.
– О н и просто думают о себе, - говорю.
– Они слишком много думают о себе, даже когда думают обо мне, и ты - тоже; все вы - все равно думаете о себе. Куда ты?
– удивляюсь.
Дядя Эдик с чемоданом спускается к воде, плещет ею на засохшие круги от бутылки вина, трет пальцами, и вода скатывается с кожи крупными каплями на камни у берега. Потом поднимается и смотрит на часы, а вымытый бок чемодана блестит на солнце, как стеклянный.
Переходим по мосту через реку. У перил нагнулся рыбак с удочкой. Дядя Эдик останавливается.
– Дай мне половить, - попросил.
– Пошли, - я его тяну.
– Нет, я хочу угостить тебя рыбой, - говорит заплетающимся языком. Дай удочку, - продолжает.
– Пошли, - я говорю, и сам иду - надеюсь, что дядя Эдик пойдет за мной, - иду по мосту один, но шагов сзади не слышу и, когда перешел на другую сторону, оглянулся: дядя все еще разговаривает с рыбаком - о чем, конечно, не разобрать; тогда я заорал: - Скорее!
– и себе: - Как ты мне такой надоел!
А он выхватил у рыбака удочку, переломал ее на колене и швырнул вниз. Я отвернулся, чтобы не видеть, как его сейчас сбросят с моста в воду с моим чемоданом, и заплакал. Сквозь слезы вижу: идет навстречу мама под ручку с каким-то дядей, но я почувствовал, что и этот дядя - не тот, за которого она собирается замуж. Тут я услышал сзади шаги дяди Эдика и перестал плакать, а мама выдернула свою руку и что-то сказала этому человеку - он повернулся и стал переходить через дорогу на другую сторону. Мама подбежала ко мне:
– Каким образом он с тобой?
– удивилась. И тут же: - Ладно!
– Нагнулась и прошептала в ухо: - Ты не говори ему, что я твоя мама. Промолчи, будто не знаешь меня, а я потом все объясню...
– И другим голосом спросила у подошедшего дяди Эдика: - Почему мальчик плачет?
Дядя не стал отвечать - засмеялся, обнял ее и стал целовать, а я отвернулся к мосту, но рыбака не увидел, и решил, что тот спрыгнул за удочкой.
– Почему... плачет!..
– опять повторила мама, уклоняясь от поцелуев, но все же не отталкивая дядю Эдика, и получалось, будто она подставляла под его губы то одну, то другую щеку.
– Довольно, - сказала она хмурясь, заметив, что я смотрю неотрывно на нее.
– Хватит!
– и повела плечом так, что дядя чуть не упал.