Бессмертные
Шрифт:
Лицо Джека приобрело пепельно-серый оттенок, но он был опытным политиком и не стал открыто выражать свой гнев перед Стюартом. Он поднялся, коротко пожал гостю руку и поблагодарил его за визит.
У двери Джек обернулся, посмотрел на Стюарта пугающе-напряженным взглядом и тихо, так, чтобы не слышали ожидавшие его за дверью адъютант и охранник из морской пехоты, произнес:
— Стюарт, будьте добры, передайте мой ответ. Президент говорит, что Хоффа может убираться ко всем чертям.
Затем он повернулся и быстрым шагом вышел в коридор. До нас со Стюартом донеслись звуки настраиваемой виолончели.
Когда
— Никогда больше не смей устраивать мне такие встречи!
На следующий день мы встретились с Джеком в Овальном кабинете. Он все еще находился под впечатлением от разговора со Стюартом и поэтому был не в духе. Мария не преминула отметить, что Джек довольно-таки холодно попрощался со мной, когда мы уходили с приема. С тех пор его отношение ко мне почти не изменилось.
Я не собирался указывать ему, что Хоффа решился на шантаж из-за Бобби, который, вопреки моим советам, не оставил попыток посадить его в тюрьму. Бобби был одержим этой идеей, и Джек не мог этого понять, как не мог и уговорить брата перестать преследовать Хоффу.
Джек бросил на меня раздраженный взгляд и сказал:
— Я обдумал то дело, Дэйвид.
— Какое дело? — спросил я.
— Назначить тебя послом в Лондон. Помнишь, я обещал тебе, что подумаю?
Джек еще не назначил нового посла в Англии, и мне иногда приходило в голову, что ему, возможно, доставляет удовольствие дразнить меня, как дразнят морковкой ослика. Конечно же, я все еще мечтал получить этот пост — но уже не так страстно, как раньше. Одно дело, если бы мне предоставили этот пост сразу же в ответ на мою просьбу, без долгих раздумий. Но теперь я понимал, что, если мне и предложат должность посла, это будет сделано с неохотой и, вероятно, мне поставят неприемлемые условия.
И тем не менее меня охватило едва заметное, но все же ощутимое волнение. Джек занимал президентское кресло уже несколько месяцев. За это время он приобрел уверенность, научился ориентироваться в правительственной кухне — теперь ему легче было принять решение о назначении посла, рассуждал я и, сидя в кресле, с надеждой подался вперед.
Джек нахмурился.
— Я не могу сделать этого, — произнес он резко и решительно, словно бросаясь в пропасть.
Я на мгновение растерялся.
— Не можешь? — переспросил я. — Почему? — Я подумал, что Джек, возможно, мстит мне за встречу со Стюартом.
— Не буду расхваливать твои деловые качества, Дэйвид. Мы оба знаем, что ты справился бы с этой работой. Но я хочу направить туда человека, который пользуется доверием в правящих кругах.
— У них? — Я хотел было напомнить ему, что правящие круги Великобритании были возмущены, когда перед войной послом США в этой стране был назначен его отец, однако Рузвельта это не остановило. Но, прежде чем я успел что-либо возразить, он выпалил:
— Нет, у нас. — Не желая встречаться со мной взглядом, он повернулся в кресле и стал смотреть в окно, выходящее в сад. — Англичане важны для нас, — сказал он. — Они — единственные настоящие наши союзники в Европе, которые не станут вступать в сговор с русскими за нашей спиной. В Лондон я должен
— Но большинство из этих людей — республиканцы, — заметил я. — Духовные последователи Нельсона Рокфеллера. Они тебе не друзья.
— Да, — сухо отозвался он. — Я должен привлечь этих людей на свою сторону. Хочу предложить сенату кандидатуру Дэйвида Брюса. И я хотел, чтобы ты узнал об этом от меня.
Я понял, что задумал Джек. Он хотел застраховать себя от критики со стороны правых кругов, распространить свое влияние на внешнеполитические ведомства, чтобы не дать им возможности вновь ополчиться против него, как это произошло после неудачной операции на Кубе, возможно, даже переманить на свою сторону “мозговой трест” Нельсона Рокфеллера на тот случай, если на выборах 1964 года Нельсон станет главным кандидатом в президенты от республиканской партии…
Это был умный ход, но я испытал глубокое разочарование, ведь я так долго надеялся. И я был разгневан. Я знал Брюса — он был довольно приятный парень, но я не считал его своим союзником. Однако с президентом Соединенных Штатов Америки не спорят.
— Премного благодарен, — сказал я, не скрывая своего гнева.
У меня возникло желание подняться и уйти, но я — не знаю почему — погасил свой порыв; возможно, я поступил так в знак нашей доброй дружбы с Джо, а может, просто потому, что не мог заставить себя ненавидеть Джека.
Лучше бы он вообще не заводил разговора о моей просьбе назначить меня послом в Великобритании. Пусть бы моя просьба так и осталась без ответа. Я не сомневался, что Джек желал того же самого, но, будучи президентом, он, разумеется, не мог так поступить.
Политика, рассуждал я сам с собой, это игра для взрослых. В политике не принято считаться с чувствами других. И я, конечно, хорошо понимал это.
В моем сознании возник образ Мэрилин. Мне следовало бы как-то объяснить ей, насколько опасно дружить с президентом, тем более любить его.
— Ты расстроен, — сказал Джек. — Я понимаю. Но иначе нельзя, Дэйвид. Может, у тебя есть другие пожелания… Ведь ты вряд ли захочешь поехать послом в Мексику?
Я покачал головой, на мгновение потеряв дар речи. В Мексику! За кого он меня принимает?
— Слушай, ты подумай, чего хочешь, Дэйвид. Или у меня вдруг появятся какие-нибудь идеи, хорошо? Я в долгу перед тобой. Ты это знаешь.
— Знаю, господин президент.
В дверь постучали, и в кабинет вошла секретарша. Наверняка ее вызвал Джек, нажав на кнопку где-то под столом.
— Неотложные дела, — сказал Джек. Мы поднялись и обменялись холодным рукопожатием. Никогда прежде я не чувствовал такой отчужденности в наших отношениях.
Вернувшись к себе в номер в гостинице “Хэй-Адамс” — к тому времени я уже окончательно взял себя в руки, — я позвонил послу в Палм-Бич. Меня соединили с ним немедленно, но, услышав его голос, я не сразу узнал его. Это был пронзительно крикливый, ворчливый, нерешительный голос — голос старика. Я был потрясен — и мне стало стыдно: попав в круговорот проблем Джека в Белом доме, я позабыл о Джо.