Бессмертные
Шрифт:
Моргане стало жарко. Она хватала ртом воздух, проводя взглядом по лицам окружающих, ища хоть в ком-нибудь каплю жалости, но видела только рожи, которые хохот делал еще омерзительнее. Все они смеялись над ней, не стесняясь, тыкали пальцами, и от ужаса и стыда девушка даже не могла заплакать.
— Что-то у тебя со вкусом не то, Руин, — едва переводя дыхание, бросил один из его сводных братьев, окатив Моргану таким взглядом, что та не удержалась — спрятала лицо в ладонях. — Явно.
— У меня со вкусом все нормально, — холодно ответил принц, поправляя прядь черных,
— Неумение видеть? — прыснул уже успевший изрядно выпить Оулер, любимый сын Армана-Улла, другой сводный брат Руина, чуть постарше его. — Да на эту коровищу и смотреть-то противно. Одно хорошо — корма, есть куда пнуть. Если морду завесить.
А смех накатывался волнами, и в конце концов несчастная принцесса не выдержала — она забыла и о церемониале, и о традициях — вскочила, не дождавшись разрешения отца-властителя, опрокинула свое кресло и затравленно взглянула на брата, так жестоко посмеявшегося над ней. Во взгляде ее ясных, чудесных глаз не было ненависти, как, впрочем, никогда не бывало, только жалоба, похожая на недоумение щенка, который не понимает, за что его побили. Моргана рванулась из-за стола, споткнулась о кресло и упала — хохот стал еще громче. Она вскочила и, преследуемая улюлюканьем толпы, бросилась из трапезной.
Она спотыкалась на ступенях — ее гнали ужас и горечь обиды. Куда? Она и сама не знала. Ее душила тоска, и оттого, словно земля под жарким солнцем, высыхали глаза. Слезы были, но где-то в глубине, от горя перехватывало горло, и, чтоб не задохнуться, Моргана остановилась на площадке одной из лестниц дворца. Какой — она не поняла, не заметила. Девушка ненароком забрела в ту часть дворца, где никто не жил. Здесь не было панелей на каменных стенах, полы не покрывал ни паркет, ни ковры, не осталось почти никакой мебели, а под потолком — старые, пыльные люстры на пятьдесят свечей каждая. Было зябко и сыро, но зато тихо, потому что в это крыло дворца никто никогда не заходил.
Обняв себя руками, принцесса прислонилась к стене рядом со сводчатым окном, забранным узорной решеткой с мутными стеклянными квадратиками. Ее трясло. И, пожалуй, не только от обиды. К обидам и грубостям, вроде тех, которые прилюдно были брошены ее сводным братом Оулером, она почти привыкла, если к подобному вообще можно привыкнуть. Моргану трясло потому, что обиду ей, по сути, нанес самый любимый человек на свете — брат Руин. Ведь это он выставил ее на посмешище, обратил на нее внимание окружающих. Принцесса не ждала от него подвоха и не представляла, что когда-нибудь наступит такой недобрый день, когда она в нем усомнится.
Девушка давилась сухими, беззвучными рыданиями. Ей казалось, что рушится весь ее мир.
— Моргана, — позвал ее знакомый голос. Шагов она не слышала, но не ощутила ни испуга, ни удивления — Руин ходил легко и потому беззвучно. — Моргана, вот ты где! — Он подошел. — Ты здесь за мерзнешь.
У него был такой мягкий, ласковый голос, что девушку обдало жаром. Что это? Еще одна
— Ну и что? — едва слышно прошептала она.
— Как «ну и что»? Идем в мои покои, к камину. Посидишь у огня, согреешься.
— Твои слова меня уже очень хорошо согрели, — с горечью и неожиданной смелостью ответила она, едва собравшись с духом упрекнуть его. В следующий миг девушка почувствовала его ладони на своих плечах. Прикосновение обжигало даже сквозь одежду.
— Ты обиделась на меня?
— От тебя… — Ее голос дрогнул, хотя Моргана старалась говорить равнодушно. — От тебя я такого не ожидала. Не думала, что ты выставишь меня на посмешище. А я тебе верила.
— А теперь нет? И лишь потому, что я сказал то, что думал?
— За что?
— Что — «за что»?
Она молча посмотрела ему в глаза — Руин был спокоен, хоть и немного хмур. И еще — в нем чувствовалась легкая нервозность. Раздражение.
— Я сказал то, что думал, — повторил он.
— Тебе отказывает твой безупречный вкус, братец!
— Прекрати, — холодно отозвался он. — Я уже ответил на подобное замечание там, в зале.
Моргана отшатнулась и прижалась спиной к стене. Камень был ноздреватый, грубо обтесанный, он хранил в себе холод самого сердца гор. Кто-то когда-то нацарапал на них значки — Бог знает, сколько лет этим значкам. Или, может, тысячелетий?
— Что?… Что красивого ты во мне нашел? Что?! — вполголоса закричала она. — Груду жира, патлы, которые ни в одну прическу не уложить?
Она зарыдала. Это была настоящая истерика, слезы градом сыпались из ее глаз и текли по одутловатым, мятым щекам, покрытым темно-алыми пятнами. Слезы облегчили ее боль, тем более что, несмотря на сегодняшнюю выходку брата, он все равно оставался для нее самым дорогим человеком. Она рыдала и смотрела на Руина, а он так хорошо, так ласково глядел на нее…
Он коснулся ее щеки с нежностью человека, умеющего по-настоящему любить. Брат понимал ее без слов — с одного взгляда, — и каким-то образом он действительно мог видеть ее мысли и чувства. Сейчас он вполне способен был оценить, насколько ей плохо, и его поразило, как больно стало ему самому.
— Моргана, — ласково позвал он. — Моргана… Посмотри мне в глаза.
Поток слез иссяк так же неожиданно и быстро, как нахлынул — принцесса слишком много в своей жизни плакала. Она вытерла глаза платочком, вытащенным из-за пояса, и послушно посмотрела на брата.
— Послушай меня. Тебе не надо так на это реагировать. Ты ведешь себя так, словно твоя внешность — твоя вина.
— Но Руин, кто же…
— Не перебивай меня, — властно сказал он, и девушка немедленно замолчала. — Пойми, твоя внешность — всего лишь болезнь, поэтому в недостатках своей внешности ты не виновата.
— Эта болезнь — уродство! — вспыхнула она — и тут поняла, что именно сказал брат. Растерянно по смотрела на него. — Болезнь?
— Болезнь.
— Но любую болезнь можно вылечить, разве нет?