Бессмертник
Шрифт:
– Мелочь – это кикиморы, мелкая пакость, но даже от них ты так просто не избавишься, если дашь волю. А анафид – это бес, тварь, что ставит себя выше всяких там кикимор и переруг. Не дай Великое древо ты сравнишь его в разговоре с аукой или болотницей. Он так оскорбится, что век будет за тобой ходить и гадить.
– Это что получается, он типа лешего в городе?
– Типа злыдни, но с чувством собственной важности до небес. – Брют налил в чашку воды. – Нахватаются у людей, потом пытаются доказать, что они такие же.
– Типа тоже с душой?
– Типа, – согласился Брют. – Вода – это связь.
Чашка дрогнула,
– А не проще позвонить? – спросил Глеб.
– Скат Иваныч не берёт с собой телефон, а сейчас дождь прошёл, вода везде. Через воду надёжнее.
Чашка вибрировала, слегка подпрыгивая на столе, звенела от напряжения эмаль.
– Босс, у нас анафид разбушевался, – сказал Брют в чашку.
Какое-то время было тихо, затем чашка стала трескаться.
– Адрес есть? – Голос Ската Иваныча из воды звучал глухо.
– Да, Волчков и Зябликов отправились туда, – ответил Брют.
– Хорошо, встретимся на месте.
Скат Иваныч хотел сказать что-то ещё, но чашка не выдержала и развалилась. Вода залила стол. Глеб хотел кинуться за тряпкой, но Брют остановил его. К краю стола он поднёс бутылку и нарисовал пальцем водяную дорожку ровно к горлышку. Вода перестала растекаться во все стороны, а собралась, подтягивая к себе капли, которые расползлись по столешнице. Тонкой струйкой она вся собралась в бутылку, не забыв даже то, что оставалось в расколотой чашке.
– Идём, опять побегаем. – Брют закрутил бутылку и убрал её обратно в стол, осколки чашки полетели в мусорку. – Мало нам работы.
Глава 4
Авария
Домой не хотелось. Не хотелось снова возвращаться в город, идти на работу, потом в институт. Подумать только, раньше Нора обожала эту работу. Но за полтора года что-то в ней изменилось. Да и само место тоже изменилось. Парк больше не привлекал ни посетителей, ни саму Нору. Только оголтелые собачники да мамочки с колясками периодически прогуливались по аллеям. Пока ещё сохранялись хорошие воспоминания, надо было уходить.
Дождь закончился только далеко за полночь, утром вся трава была напитана влагой, а вдоль тротуара растянулись глубокие лужи. К станции Нора шла осторожно, кто знает этих водителей: придёт кому в голову мысль похулиганить – и ехать тебе домой мокрым с головы до ног.
Жара схлынула, и в тонком платье стало зябко. Перед выходом бабушка дала накинуть какой-то старенький мешковатый кардиган. Нора сначала возмутилась, не хотелось надевать пропахшую пылью тряпку, но на улице быстро сдалась. Сейчас она была благодарна бабушке за эту находку, натуральная шерсть грела, а запах быстро выветрился.
Народу на станции было много, после долгих праздников все возвращались в город. Носились дети, лаяли собаки. Поезд тоже был битком, Нора еле втиснулась поглубже в вагон, чтобы не смела выходящая волна. Пахло потом, промасленными пирожками и дешёвой кожей. От запаха мутило. Нора старалась отвлечься и смотрела в окно, а поезд ехал невозможно медленно, останавливаясь
Нора поёжилась. Вчера она была уверена, что все эти глюки – плод её уставшего воображения. Но после полутора дней на даче, сытного обеда и приятных разговоров она всё равно продолжала видеть странное. Фигура пугала. Поезд снова дёрнулся, ткань капюшона съехала, и в темноте сверкнул белый глаз. Доехали до очередной станции, народ ломанулся на выход, а фигура пошла против толпы прямо на Нору. Девушка хотела убежать, но вместо этого опустилась на освободившееся рядом место. Нечто в чёрном плаще подошло вплотную и наклонилось. От него пахло сырой землёй, грибами и почему-то немного смородиной.
– Сама себе поможешь, – зло проговорили из-под плаща.
Нора вздрогнула. Фигура выпрямилась и исчезла. В вагоне стало очень пусто, будто поезд уже доехал до конечной и Нора просто забыла выйти.
Фраза прозвучала странно. Сколько Нора себя помнила, она сама решала свои проблемы. Переживала и плакалась родным, но помогать не просила. Так что именно имел в виду этот пугающий тип?
До дома она добралась без приключений. Никаких видений, никаких плащей. Автобус приехал быстро, почти не тормозил на светофорах, чему Нора была очень рада. Спокойствие нарушило только сообщение от Таисы. Та отчитывалась, что поругалась с Плотвичкиным и ей срочно нужно обсудить это всё за винишком.
«Извини, не получится, очень устала с дороги», – написала в ответ Нора.
«Вот такая ты подруга! – тут же взвилась Таиса. – Не можешь помочь, поддержать!»
Пришлось быстро переодеваться во что-нибудь потеплее и ехать утешать подругу. Выбор пал на широкие брюки и топ, а сверху отлично лёг старый кардиган. Пусть Таиса хоть что-нибудь вякнет на его счёт, Нора уже придумала с десяток аргументов, почему он хорош.
К Таисе она поехала на такси. Усталость брала верх, и Нора не готова была опять прыгать по общественному транспорту и ловить свободные места. С таксистом не повезло. Игнорируя предупреждения, превышая скорость и подрезая всех подряд, тот умудрялся смотреть какое-то видео с телефона, а на замечания Норы не обращал никакого внимания.
До точки оставалась пара кварталов, когда Нора почувствовала, что в машину что-то прилетело. Со стороны водителя в них врезалась маршрутка. Такси развернуло и выкинуло на тротуар, Нора ударилась головой и выронила телефон. Надо было написать Таисе, что она всё-таки не приедет, пусть сама с Плотвичкиным разберётся.
Было темно. Темно и холодно. Волосы шевелил ветер. Пахло травой, деревом и костром. Сверху упало что-то тяжёлое, но мягкое, быстро сползло. Кто-то схватил за руку ледяной клешнёй и так же быстро отпустил. Склизкий язык облизал лицо. Двигаться не хотелось, но все эти помехи вытягивали из сна. Нора открыла глаза и села.