Бессмертник

Плейн Белва

— Так и знать. У них свои пути, но вы все равно связаны, скованы одной цепью. — Она говорила и почти верила тому, что говорит.

Наконец разъехались и гости, и нанятые на вечер повара. Анна направилась к себе в комнату вместе с Айрис.

— Скинуть бы поскорее эти вериги, — сказала она, тяжело поднимаясь по ступеням.

— Давай помогу, — предложила Айрис. — А свадьба получилась очень славная, правда? Я думала, будет чересчур хиппово… Ах, черт, опять эта собака! — Встречавший их на пороге Альберт ткнулся мокрым носом и вислыми слюнявыми брылями

прямо Анне в живот. — Ты только посмотри на свое платье!

— Ничего, почистим. Я очень волнуюсь за Альберта. Он меня, скорее всего, переживет, а ты собак не любишь.

— Мама! Что за мрачные мысли!

Ну вот, опять. Второй раз за день. Да никакие они не мрачные! Почему никто не желает взглянуть правде в глаза?

— Наверно, Лора с Робби согласятся его забрать. У них места хватит… Напишу-ка я им письмо.

— Дай им хотя бы медовый месяц отгулять. Потом поговоришь о смерти. Так, отцепи-ка цветок с платья, я его в воду положу.

Что за мерзкие, уродливые создания эти орхидеи! Я всегда любила цветы повеселее — далии, астры, да, пожалуй, любые, кроме орхидей. А Джозеф покупал на торжества только их. Так радовался, когда дарил… Я никогда не признавалась, что они напоминают мне змей.

— Давай бусы. Положим на ночь в эту коробку, а утром я отвезу их обратно в банк, в сейф. Что это?

— Это не для драгоценностей… — Анна смутилась. В руках у нее была яркая жестяная коробка из-под карамели. А в коробке — волосы. Длинная рыжая коса.

Айрис вынула сияющую огнем и медью спираль, и она растянулась почти до колен.

— Мама, какие волосы! Какая красота! Я и забыла, какие они…

— …были давным-давно.

— Нет, не так уж давно. Помню, на мою свадьбу ты надела розовое платье. Ты вообще носила много розового, всех оттенков — редкое и смелое сочетание при рыжих волосах. На свадьбе никого красивей тебя не было. На меня никто и не смотрел — только на тебя.

— Айрис, не хочу тебя огорчать, но ты несешь несусветную чепуху! — возмутилась Анна. — Ты была прелестной невестой, как и положено невесте на собственной свадьбе.

Глаза Айрис наполнились слезами. Моя дочь смотрит на меня, и я точно знаю, о чем она думает. Словно лоб у нее прозрачный, и я читаю мысли — все до единой. Она вспоминает детство — свое и собственных детей — и чувствует себя виноватой, оттого что всегда любила Джозефа больше, чем меня. Я протягиваю руку, она кладет на нее свою, но мое прикосновение ей не нужно и неприятно. Так было всегда — уж не знаю почему. Она тоже об этом знает, но ничего с собой поделать не в силах. Как, допустим, не в силах вдруг разлюбить Тео.

В открытую дверь постучала Джанет:

— Можно? Мы с малюткой пришли к вам в гости.

Она положила ребенка Анне на колени. Анна протянула палец, и его тут же обхватила крошечная цепкая ручка. А глаза по-прежнему закрыты: веки, точно две хрупкие раковины. Какое же счастье быть молодой, дать жизнь такому существу!

Анну вдруг охватила паника. В голове какой-то провал! Она совершенно не может вспомнить,

девочка это или мальчик. Господи, кто же родился у Джимми? Не помню, совсем не помню… Но спрашивать тоже нельзя — стыд-то какой! Они решат, что я выжила из ума, а я — слава Богу! — в уме, пока в уме, хотя мы с Богом отлично знаем, что сосуды стали совсем хрупкие и склероз развивается не по дням, а по часам. И очень жаль, потому что в остальном голова ясная, даже яснее, чем прежде.

— А ребеночек не слишком худой? — Она отодвинула край пеленки. Приоткрылась розовая распашонка. Девочка. Ну конечно. Моя правнучка.

— Мама, врачи теперь не велят их раскармливать. Ты же слышала.

Ребекка — вот как ее зовут. Ребекка Руфь, в честь двух бабушек Джанет. Жаль, Руфь не дожила до ее рождения. Вот уж извивы судьбы: у нас с Руфью общая правнучка. Хорошее имя. К счастью, они не нарекли ее каким-нибудь глупым именем, вроде Джуд вместо Джудит или Глория, в которую почему-то вставляют в середину «й». Глорийя! Тьфу, противно… Ребекка Руфь, ты только вошла в этот мир, а я его скоро покину. Мы совпадем не больше, чем на несколько лет. Но я бы хотела пожить еще — чтобы ты успела чуть-чуть меня запомнить… А зачем? Откуда такое тщеславие?

Но я единственное, последнее связующее звено. Я объединяла сегодня всех, кто сидел за столом: Рейнальдо и Раймундо, Филиппа, Джанет… Далекого Стива… Вот моя ладонь. Неужели и впрямь какие-то клетки, частицы меня перешли этому младенцу? Жаль, я совсем не знаю биологии. И вообще хотелось бы знать как можно больше. Обо всем. А то, что доведется узнать ей, Ребекке Руфи, мне и не представить, не хватит воображения. Моя мама стояла когда-то на пороге, смотрела на звездное небо и мечтала о чудесном времени, когда всех девочек будут учить читать.

Да, все меняется. Впрочем, кое-что остается неизменным. Сегодня я сказала, что все мы связаны, скованы неразрывно. Сказала в утешение Тео, но это не выдумка. Так оно и есть. А если я не права — грош цена всему прочему в жизни. Только я права, знаю это наверняка. Все мы — ветви на семейном древе. И лишь у ствола мы черпаем силы, чтобы дать новые побеги, родить хороших детей, сделать мир счастливее. Может, по нынешним мудреным и запутанным временам это звучит чересчур просто. Но истина всегда проста, так уж ей полагается, верно?

Ох, до чего хочется пожить подольше: посмотреть, как поступит со своим талантом Филипп, как сложится дальше судьба Айрис, хотя моя помощь ей давно не нужна. Как же я вдруг умру и всех брошу? Я так переживаю! Глупая, глупая Анна, думаешь, они без тебя не справятся? Незаменимая Анна!

Малышка пошевелилась, сморщила личико.

— Давайте ее мне, — подскочила Джанет. — Пора кормить.

Анне пришла в голову неожиданная мысль.

— Надо нам с ней сфотографироваться. Пускай останется ей на память. Мало кто знает, как выглядела его прабабушка. Я, к примеру, всегда ужасно хотела хоть что-нибудь узнать о предках. Но было неоткуда. А фотографий не было и подавно.