Бессилие искусства

Гейнце Николай Эдуардович

– Без всякого сомнения.

– И какое бы это было мщение, лучшее из всех практиковавшихся мщений, с обеспеченной безнаказанностью.

– Конечно!

– И когда

я ей это сказал, как теперь говорю вам, с непоколебимой решительностью в голосе, с угрозой, готовой перейти в немедленное исполнение, разозленный до бешенства, знаете ли вы, что она ответила мне?

– Что вы честный человек, что у вас не хватит на это злой воли…

– Не то, не то! Я совсем не такой честный человек, как вы думаете. Я не боюсь крови. Я ей это когда-то доказал. Для вас безразлично, как и когда. Но она – она знает это. Она не сомневается в том, что я способен на многое, даже на преступление.

– И она не ужаснулась?

– Нет! Она мне просто ответила, что я не буду в состоянии сделать то, что говорю. Понимаете ли вы, что я не смогу сделать…

– Почему?

– Вы не понимаете ничего! Объяснил же я вам, сколько времени и терпения

потратил я на ежедневные упражнения в метании ножей, не глядя…

– Ну так что же?

– Вы, значит, не понимаете того, что она так ужасно быстро поняла! Вы не понимаете, что моя рука теперь не послушается меня, если бы я даже заставлял ее сделать неправильный удар.

– Не может быть?!

– Увы, это правда. Я на самом деле хотел исполнить задуманную месть, которую считал такой простой и удобной. Уверившись в неисправимости виновной, я решался несколько раз убить ее. Я прилагал всю мою ловкость, все мои усилия, чтобы сделать отклонение в ударе на один сантиметр – этого было бы достаточно, чтобы перерезать ей шею. Я хотел, старался, но не мог, не мог никогда, никогда… Ее подлый смех звучал в моих ушах всегда, всегда…

Со скрежетом зубов, обливаясь слезами, он добавил:

– Она меня знает, она хорошо знает, что я бессилен в своей ловкости, в своем искусстве!