Бессердечный
Шрифт:
– Эмми исчезла, – сказала она, бросив извиняющийся взгляд на Фокса.
Люк кивнул управляющему и вышел с Анной из комнаты.
– Еше рано, – сказал он. – А она любит побродить, Анна. Стоит ли так беспокоиться?
– Но ее нет с раннего утра, – сказала она. – Няня только что сообщила о ее отсутствии. Ее нет уже очень давно, Люк. Эшли уехал рано. Вероятно, она видела, как он уезжал, и убежала куда-то, чтобы погоревать наедине с собой. Я виню себя, что не была с ней рядом этим утром. Я должна была это предвидеть. Теперь одному Богу известно, где она может быть.
–
– Мне пора кормить Джой, – сказала она. – Я освобожусь не раньше чем через полчаса.
– Я найду ее и доставлю тебе в целости и сохранности, – пообешал ей муж. – Она хотя бы догадалась захватить плащ?
– На месте нет только ее красного плаща.
– Хорошо, тогда ее будет легко заметить, – сказал Люк. Он поставил бы на что угодно, что Эмили побежала к водопаду. Это было ее любимое место.
Там он и нашел ее. Она лежала ничком на плоском камне, торчавшем из воды. Ее плащ колыхался на ветру.
– Эмили? – мягко проговорил он, с трудом подбираясь к ней по камням. Бедная девочка. Он был так поглощен своими собственными переживаниями этим утром, что даже не вспомнил о ней.
– Эмили. – Он положил руку ей на плечо.
Девочка не испугалась, хотя он и боялся этого. Она обернулась, подняв на него покрасневшие от слез глаза, и снова спрятала лицо в ладонях.
Люк присел рядом с ней и какое-то время сидел так, похлопывая ее по плечу. Она больше не плакала. Она была странно неподвижна. Бедная девочка. Она любила Эша более преданно и самоотверженно, чем любой из них. А ведь ей было уже почти пятнадцать лет. Возможно, она любила Эша не так, как сестра брата или дитя своего героя, но как женщина любит мужчину. Из-за ее недостатка Люку трудно было видеть в Эмили не ребенка, а девушку, в которой начала просыпаться женщина.
Что станется с ней? – размышлял он. Смогут ли они с Анной найти ей в нужное время мужа, который будет добр к ней? Но сейчас она вряд ли стала бы думать о будущем. Настоящее слишком захватило ее.
В конце концов Люк поднял девочку с земли, обнял и усадил к себе на колени. Она прижалась к нему, а он баюкал ее и шептал ей успокаивающие слова, которые она не могла услышать.
– Ты видела, как он уезжал? – спросил он, когда Эмили наконец взглянула на него. Ее глаза казались очень большими и несчастными.
Она кивнула.
– Ты говорила с ним? Он попрощался с тобой?
Эмили снова кивнула.
Интересно, понимал ли Эшли, что малышка любит его.
– Мне очень жаль, – сказал он. – Мне так жаль, что тебе больно, Эмили.
Она снова положила голову ему на плечо н несколько минут сидела, прижавшись к нему. Затем поднялась и стала, потупив взгляд, поправлять плащ.
Он подал ей руку, и она приняла ее.
– Эмили. – Он наклонился к ней на ходу, чтобы она взглянула на него. – Анна и я очень любим тебя. Я знаю, что это не уменьшит твоей боли, но это правда, милая.
Девочка слабо улыбнулась ему.
Они уже почти пересекли лужайку и приближались к дому, когда Люку пришла в голову
– Эмили, – сказал он, когда она подняла на него глаза, – ты знаешь полковника Ломакса?
Она непонимающе смотрела на него.
– Наш новый сосед, – пояснил он, – который живет в Уичерли.
Люк увидел, как в ее глазах появилось понимание. И что-то еще. Определенно что-то еще.
– Ты знаешь его? – спросил он. – Ты видела его до того, как он появился здесь?
Она кивнула. Ее глаза пытались сказать ему что-то, но он не понимал что.
– Где? – спросил он.
Она сделала неопределенный жест и пожала плечами.
– Дома? – спросил он. – В Эльм-Корте?
Эмили усиленно закивала.
– Но тогда его звали не Ломакс? – сказал он.
Она покачала головой. Разумеется, Люк знал это и раньше. Но он почувствовал легкий укол в сердце, когда его подозрения окончательно подтвердились.
– Он тебе нравился? – спросил он.
Она снова покачала головой, и в ее глазах он прочел, что чувства ее были скорее прямо противоположными. Но почему? И нравился ли он Анне? Он не мог спросить об этом Эмили. Это было бы нечестно. Хотя он не был уверен, что в данном случае можно говорить о честности.
Он сжал ее руку.
– Спасибо, – сказал он. – Я сам узнаю правду, милая. Ты думаешь, мне следует это сделать?
Она кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Он еще раз сжал ее руку и повел к дому. Да. Он узнает все сам. Пора. И у него появилось чувство, что будущее его семейной жизни зависело от того, узнает ли он правду.
Жизни, которая постепенно – так постепенно, что он даже не заметил, как это произошло, – стала ему дорога.
Если бы только можно было вернуть прошлое, думала Генриетта, направляясь по пустынной дороге к Баденскому аббатству. Вернуть прошлое и распорядиться жизнью по-другому.
Если бы только она тогда предпочла Люка – скучного, немодного, начитавшегося книг Люка и мечтавшего лишь о церковной карьере. В таком случае сейчас она была бы женой епископа. Или даже настоящей герцогиней Гарндонской. Хотя Джордж мог бы остаться жив, если бы... Он был бы женат на другой и имел сыновей.
Она возвращалась из Уичерли, где ее отблагодарили за новости о предполагаемом отъезде Люка. Отблагодарили так же, как и раньше. Это становилось все более оскорбительным. Ни разу в постели, как ей когда-то было обещано. Сегодня это произошло прямо в стойле, в конюшне. Дверь была прикрыта, но не заперта, и она ясно слышала голоса конюхов по другую сторону деревянной перегородки. Но он лишь смеялся над ее протестами. И все же – она уже не могла жить без этого. Если бы он только увез Анну с собой – о том, чтобы он взял ее самое, она уже и не мечтала, – она снова бы стала свободной. Она смогла бы вернуть свою гордость. И снова править Баденом. И Люком. Она никогда не спала с ним. Но если половина из тех парижских историй о нем была правдой... И у Анны иногда по утрам бывал такой взгляд... Генриетта стиснула зубы. В холле ее встретил Коутс и доложил, что его светлость хотел бы поговорить с ней.