Бессердечный
Шрифт:
Не устанет ли он от невинности и простоты еще быстрее? Она не будет знать, как доставить ему удовольствие, кроме того, чтобы позволить безраздельно владеть ее телом. Ему придется всему учить ее. И объяснить, что можно испытывать удовольствие, не смущаясь и не мучаясь чувством вины.
Анна весело улыбалась ему, слушая рассказ о шторме, который разыгрался, когда они пересекали Английский канал, и о том, как при этом чувствовали и вели себя его попутчики. Черт побери, давать уроки такой красивой и темпераментной молодой леди казалось ему очень заманчивым!
Но
Он – герцог Гарндонский. Он должен помнить о своем титуле. И о том, что ему тридцать лет и он все еще не женат. Наверное, этой весной он был одним из самых завидных женихов Лондона. Он не хотел думать об этом все эти два года с тех пор, как унаследовал от Джорджа титул и все проблемы, с этим связанные. Он никогда не думал о женитьбе.
А всерьез ли он задумывается об этом сейчас? С одной стороны, эта мысль казалась ему нелепой. Но с другой...
Возможно, все это было уловками леди Марлоу, чтобы поймать его в сети. Ей было уже за двадцать, если Люк не ошибся в своих догадках.
Тео и леди Стерн были на ее стороне. Возможно, та леди Анна, которую он видел на балу, была всего лишь маской, призванной привлечь его внимание и завладеть им. Может быть, настоящая Анна совсем другая, нежели та, которая улыбалась и танцевала с ним прошлым вечером, и после свадьбы она покажет себя в истинном свете.
После их свадьбы?
Ему надо быть предельно осторожным. Люк расстался с леди Марлоу через час в холле ее крестной.
– С тех пор как я вернулся в Англию, ничто не доставило мне большего удовольствия, чем эта прогулка, кроме одного часа у леди Диддеринг, за который я должен благодарить вас, – сказал он, целуя ей руку.
– А я – вас, ваша светлость, – ответила Анна. – Я даже не могла представить, что жизнь так привлекательна.
– Завтра вечером я собираюсь сопровождать мать и сестру в театр и пригласил нескольких гостей в нашу ложу, – сказал Люк неожиданно для самого себя. – Окажите мне честь быть одной из них, мадам. И ваша сестра и крестная, – добавил он поспешно.
Люк снова подумал, что леди Анна совсем не кокетка. Она ответила ему прежде, чем он закончил говорить, буквально засветившись радостью.
– Благодарю вас, ваша светлость, – сказала она. – Я никогда не была в театре и мечтаю увидеть оперу. Это опера?
– Верно, – кивнул Люк, – «Бэгарс» – очень удачная работа покойного мистера Джона Гея.
– Да, я слышала о ней, – ответила Анна.
– В таком случае – до завтра, мадам. – Люк низко поклонился. – Боюсь, эти часы покажутся мне неделями.
«Часы покажутся мне неделями». Что с ним происходит, черт побери! Раньше он говорил подобные любезности только дамам, которых хотел видеть своими любовницами. Но не в его привычках было говорить такие слова молодым девушкам, с которыми невозможно было оказаться в одной постели по эту сторону брачной церемонии.
Но он сказал это леди Анне Марлоу всего лишь через час после того, как пообещал себе быть очень
И что побудило его сказать ей, что он собирается вывести мать и сестру в театр? Да, он сознавал необходимость выполнять свои обязанности главы семьи когда-нибудь в будущем, но в его планы совсем не входило появляться с ними на людях сейчас. Правда, он собирался в театр, потому что хотел послушать оперу и побывать в их ложе, остававшейся за его семьей даже после смерти Джорджа. Но он не собирался устраивать там прием. Слава Богу, он догадался пригласить леди Стерн и сестру Анны – приличия были соблюдены.
Наверное, придется сделать визит домой, чтобы пригласить их в театр. Проклятие! Его мать была именно тем человеком, которого он меньше всего хотел видеть. Он не простил ее и сомневался в том, что когда-нибудь сможет все забыть. Во время его визита домой и на балу она не сделала ни одной попытки к примирению. Возможно, она до сих пор думает, что он пытался убить Джорджа. Проклятие! Лучше бы он остался в Париже и не думал об этом чертовом долге перед семьей.
Люк развернулся и пошел в направлении дома герцогини Гарндонской.
На следующий вечер Анна сидела в ложе герцога Гарндонского с леди Стерн и Агнес в театре «Ковент-Гарден» и не могла поверить, что это происходит с ней в действительности. Она так давно заставила себя оставить мечту о том, чтобы увидеть Лондон, посещать балы и концерты, бывать в театрах и слушать оперу, что почти разуверилась в их осуществлении.
Тем не менее это случилось, сказала она себе. И было еще великолепнее, чем она могла вообразить. Она забыла об осторожности и страхах.
Глупо отказываться от жизни и удовольствий только потому, что эти два месяца должны когда-нибудь закончиться, уверяла она себя.
Да, она хотела веселиться и наслаждаться обществом герцога и флиртовать с ним, пока это возможно. Ведь по возвращении домой она его больше никогда не увидит. И сейчас неважно, причинит ей это боль или нет.
Анна оглянулась на герцога, который в эту минуту приветствовал лорда Куинна, и высокого красивого юношу, вошедших в ложу. Герцог был облачен в золотой камзол с красным жилетом. На лице снова была косметика, хотя она не заметила ее во время их прогулки. Интересно, какой длины у него волосы, собранные черным шелковым бантом, и какой их настоящий цвет под толстым слоем белой пудры?
Красивым юношей, который вошел в ложу вместе с лордом Теодором, оказался младший брат герцога – лорд Эшли Кендрик. Он улыбнулся ей и низко поклонился, когда их представили.
Он унаследовал от брата элегантность и обаяние, но они не похожи, подумала Анна. Эшли улыбается чаще и простодушнее, чем герцог.
Эшли поклонился леди Стерн и сел рядом с Агнес. Однако, несмотря на его обаяние, улыбка Агнес казалась несколько натянутой.
Герцогиня Гарндонская и ее дочь должны были прийти с минуты на минуту. Они задержались в холле, чтобы поговорить с другом, как объяснил им лорд Куинн, усаживаясь с леди Стерн.