Бессердечно влюбленный
Шрифт:
– Я никогда бы не взял вас, Виктория, после одной недели испытательного срока. Но обстоятельства вынуждают. И я вижу, что вы готовы стараться. Считайте, я дал вам шанс.
Он взглянул на меня так, будто ожидал, что я брошусь целовать ему руку со слезами благодарности и воплем: «Ах ты ж, батюшка-благодетель, отец-кормилец, благодарствуем сердечно!» Но я сдержанно кивнула:
– Спасибо. А Дарья?
– Сегодня её последний день работы. Далее вы сами по себе – никакой помощи от опытного сотрудника и подсказок. Дарья уезжает.
– Ясно.
Кажется, ему было мало скупых слов.
– Это не пугает вас? – спросил Михаил. – Вы всё так же уверены, что справитесь?
– Не пугает. Я могу идти?
– Да. Презентация по новому продукту на французском должна быть готова к утру понедельника.
– Хорошо.
– Ещё чаю принесите.
Я кивнула и вышла. Дахи не было в приёмной, наверняка помчалась за расчётом в бухгалтерию. За окном стемнело как-то мгновенно. Я включила свет и осмотрелась. Что ж, первая часть Марлезонского балета удалась! Я стянула резинку с волос и встряхнула головой, чувствуя с удовольствием, как рассыпаются пряди по плечам. Свобода близка! И моя тоже. Михаил вышел из кабинета и с удивлением взглянул на меня. А я притворилась, что усиленно читаю почту. Он постоял пару секунд, словно хотел что-то сказать, но не произнёс ни слова и ушёл. К Элле Борисовне, видать, отец-кормилец. Мышь во мне сдохла в муках и рассыпалась в прах, а я позволила себе коварную улыбку в спину Михаилу: «Понедельник, о, как я удивлю тебя в понедельник, зеленоглазый удав!»
Глава 4
В ту же пятницу, вечером, ещё не верящая в свою свободу Даха устроила девичник. Я, Ниночка-косметолог, Маришка и Катюня собрались в её потрясающей коммуналке с пятиметровыми потолками, наполовину собранными чемоданами по углам, арочными окнами и осенью, спрятанной за шторами. На ковёр из Икеи была наброшена скатерть, на ней, будто на самобранке, быстро появился поднос с фруктами, цветные одноразовые тарелки, коробка с пирожными из «Итальянского квартала» и заказанная ароматная пицца. Хлопнула о дверной косяк пробка из-под шампанского, потянулся дымок из горлышка и пенная хмель с мускатным запахом выплеснулась в бокалы. С нашим дружным визгом начался пикник на ковре и раздача слонов.
– Девочки, Вика… у меня нет слов, что Вика для меня сделала! – чуть не плача, сказала Даха, поднявшись на колени на толстом ворсе. Бокал в её пальцах дрожал. – За дружбу! За всё! Вика, ты лучшая!
Я кивнула и подняла бокал:
– За тебя, Даха! За твоё счастье! А Маню передай, что он мне должен. За укрощение удава.
Звон бокалов, общее хихиканье – как же я люблю наши посиделки! Без Дахи всё будет уже не то.
– Надеюсь, удав тебя не проглотит, – вставила пухленькая Маришка, которая была в курсе всех Дахиных злоключений.
– Подавится. И гипнозу я не поддаюсь, – залихватски ответила я.
– Если что, мы тебе поможем, – вставила наша милаха Катюня, которой, несмотря на её тридцать, двое детей и мужа в сто килограмм, до сих пор спиртное в магазинах без паспорта не продают. Я сама, глядя на её веснушки, рыжие реснички и каштановые с охряным отливом кудряшки, забывала, что Катюня старше нас всех. Она была просто создана для обнимашек.
– Да-да,
– Он просто не знал, что можно иначе, – рассмеялась Катюня. – Но ведь ты замуж за удава не собираешься?
– Упаси Боже! – ахнула я.
А Даха поперхнулась шампанским и закашлялась так, что пришлось в четыре руки ей по спине бить.
– Ты в понедельник принесёшь ему заявление об увольнении? – спросила Ниночка.
– Нет, – покачала я головой. – Он приказ о завершении испытательного срока уже отдал в кадры. Так что придётся отрабатывать после заявления две недели. А, чтобы купить Аристон, который я подобрала, ещё недельку надо поволынить – до полной зарплаты.
– Выдержишь? – спросила Маришка.
– Я-то да, а вот он – не факт! Но тогда я буду ещё довольнее – моральное удовлетворение тоже денег стоит.
– Ты там поосторожнее с Михаилом, он ужас какой, – вздохнула Даха и обняла меня. – Так жалко, что тебя не будет на свадьбе! И вас всех, девчонки!
– Главное, что сама свадьба будет! – радостно воскликнула я, притворяясь, что мне не грустно отпускать в чужую страну лучшую подругу.
– А я вам всем подарочки припасла, – сказала Даха и принялась раздавать презенты.
В субботу утром мы все, без Катюни правда, провожали нашу невесту. В аэропорту – слёзы, объятия, пожелания и обещания, оборачивание чемоданов скотчем, потеря ключей и мобильных телефонов, их счастливое обнаружение на входе у охранников. В общем, всё было, как положено. Затем Даху унёс в небеса боинг, а меня домчал до дома троллейбус. Серыми, дымчатыми руками затягивала в свои объятия грусть, зазывно подплакивала над плечом депрессия, и манила на диван накатившая усталость, но было не до них – меня ждал перевод презентации на французский и план доведения удава до цугундера.
Я запихнула отобранные Дахой вещи подальше в шкаф, с глаз долой, погладила любимые цветастые шарфики, подмигнула коротким «запрещённым» юбочкам, а затем развернула на туалетном столике настоящий арсенал: тушь для увеличения объёма, тени в коробочках, кисточки, патронташ губных помад, консилеры, пудру, румяна… Раскрыла внушительную шкатулку с украшениями, приложила к ушам любимые серьги с кристаллами Сваровски и коварно улыбнулась зеркалу: да-да, у мальчиков своё оружие, а у нас, женщин, своё. Не менее опасное.
В воскресенье я прошла арт-подготовку: маникюр-педикюр, «жидкий шёлк» на волосы, бровки подправила и отдала лицо в волшебные ручки Ниночки – какая война без массажа и освежающей маски на лицо?!
И вот настал он, первый рабочий день недели. Невыспавшиеся пассажиры автобуса, поклонники мемов про ужасы понедельника, явно не понимали моей сияющей улыбки и приподнятого настроения, впрочем удачно скрывающего лёгкий мандраж перед встречей с удавом. Когда я выходила из дома, подумалось, что, пожалуй, настолько тщательно я не готовилась ни к одному свиданию. Впрочем, в деловых вопросах я всегда была более ответственной.