Беспризорник

Глава 1. Странные чужаки

У бушприта летящей по волнам шхуны замерли две загадочные фигуры в чёрных плащах. Над головой таинственно мерцали звёзды Божьего Пути. Ветер играл на струнах корабельного такелажа унылую мелодию. Острый форштевень парусника с шипением скользил между серебристыми дорожками отражений царственной пары ночных светил. До самой линии убегающего горизонта, тёмные волны Крайнего моря озарялись холодными лучами ярких небесных спутников. Круглолицые Близнецы в середине ночи сияли точно по курсу — на севере.

На

корме, молчаливый штурвальный попыхивал трубкой, коротая смену с болтливым вахтенным. Добродушные лица этой парочки являлись гротескной пародией на неподвижные маски загадочных пассажиров, что опять выбрались из каюты только в полночь.

Крепко держа штурвал, высокий молодой парень уверенно вёл корабль курсом на Северный Архипелаг. Его напарник, худой, щупленький бывалый матрос, без умолку травил старые байки.

А вот те, что под капюшонами прятали лица от света сигнального фонаря, за всё время словом не обмолвились. Высокий седовласый синьор держал левую ладонь на эфесе длинной шпаги в потёртых ножнах, а правой — хищно вцепился в хрупкое плечо мрачного юноши. Для слуги мальчишка слишком хорошо одет, но слушался господина беспрекословно. Хотя, честно сказать, даже капитан не рисковал перечить одноглазому синьору. Высеченное ветрами лицо мужчины перечеркнул жуткий кривой шрам через лоб и щёку, узкая чёрная повязка не прикрывала его полностью. Слуга выглядел под стать синьору: каменное лицо, бездушный стеклянный взгляд. Никто на корабле не слышал имён пассажиров, даже капитан обращался к господину обезличенно: «Синьор». Уединившись со штурманом, он погаными словами ругал опасного урода, из–за которого пришлось изменить привычный маршрут, но выражался в полголоса, и только уже после влитой в глотку второй бутылки крепкого рома.

Матросы позволяли себе более открытое ворчание, но тоже лишь на значительном удалении от объекта неприязни.

— От любовнички, уже час трутся бок о бок, — зло усмехнулся щербатым ртом вахтенный и, на удивлённый взгляд штурвального, пояснил: — Да не слуга то, а баба переодетая. Вишь, как синьор её за плечико держит и завсегда вперёд себя в каюту пропускает. А был бы тот простым слугой, так позади плёлся и на камбуз за жратвой сам бегал. Я разок с этими паразитами на лестнице столкнулся. Слуга даже глазом не повёл, проплыл мимо, как во сне, а Синьор меня крепко в перила впечатал. — Матрос, сморщившись, потёр ладонью грудь. — Ох, и здоровый мужик! А слуга — лунатик, точно тебе говорю, я в Метрополии видел, как такого же богомерзкого гада инквизиция на костре жгла. Так ведьмак не корчился и даже не стонал — молчал как сыч. Аж смотреть неинтересно! Закатил стеклянные глазищи к небу, и только–то. Хорошо, что монахи злыдню рот кляпом заткнули, а не то, на весь честной люд, проклятье бы наслал. Вот те крест!

— Ты же сперва утверждал: на корабле баба, — недоверчиво усмехнулся парень.

— Так у слуги волосы–то кра–а–шеные. Вроде сплошь как чёрные, но у самых корней чуть–чуть светлые отросли. Обычно женщины в блондинки красятся, но есть такие, что наоборот, седину чернят. — Баламут, прикрыв рот ладошкой, зловещим шёпотом поведал истину: — Точно тебе говорю: то ве–е–дьма перекрашенная. И одноглазый урод везёт её в Дикие Земли, спрятать подальше от сурового взора отцов Святой Инквизиции.

— Мы же сейчас идём на Северный Архипелаг. Зачем такой крюк закладывать?

— А чтоб след запутать, — нашёлся, как объяснить несуразность, бдительный сын церкви. — На Архипелаг–то суда со всех земель приплывают. После каждого шторма море выбрасывает на берега островов

сундуки «солнечного камня».

— Ага, прям в сундуках?! — издевательски заржал скептик.

— Деревенщина ты тупая! Конечно, по крохам, среди гальки выбирать приходится. Но сундук всей командой, в удачный день и на счастливом берегу, насобирать можно.

— Тогда бы на островах одни богатые синьоры жили. И зачем бы местным обитателям рабами торговать?

— Это тоже дело прибыльное, — поднял указательный палец знаток. — Чего добру зря пропадать? Охотников до «солнечного камня» много, лоцманской карты у чужаков нет, а рифов и мелей промеж островов — тьма-тьмущая, сколько понатыкано, даже аборигены не все гиблые места знают. Вот буйные воды и топят суда, а островитяне пленят мореходов. Кого родня не выкупит, тот навечно на Архипелаге остаётся. Ведь так север и заселили. На каменистых склонах можно только коз держать и то, если чуток; ну, ещё кое–где на редких плодородных участках удаётся разбить грядки с овощами.

— Какой же мореман в козопасы пойдёт! — презрительно фыркнув, гордо выпятил грудь молодой моряк.

— У бедных чужестранцев, выброшенных из пасти водяного, два пути: либо к аборигенам идти в батраки, либо… — бывалый подмигнул молодому, — в пираты. Сдаётся мне, там не все корабли сами на рифы наскакивают.

— Так эдак и нас могут… обидеть, — запинаясь, поёжился парнишка.

— Э-э нет, коли аборигены начнут торговцев грабить — им некому станет рабов и «солнечный камень» сбывать. Без подпитки из Метрополии, северянам — с голоду камни жрать! Местные хулиганят в меру: почему–то, на рифы напарываются исключительно корабли старателей с Нового Света и Диких Земель. Капитаны же из Метрополии всегда правильного лоцмана берут и дорогие карты с промерами глубин покупают. «Солнечный камень» всем королям нужен, но слишком много на рынке его появляться не должно — особливо у чужаков.

— Хорошо, что мы из благословенной Метрополии. Слава Святой Инквизиции! — оторвавшись от штурвала, размашисто осенил грудь крестным знамением набожный моряк.

Громкое упоминание святых заступников достигло слуха синьора, он резко повернул голову. В свете сигнального фонаря из–под чёрного капюшона плаща сверкнул злой глаз.

Отблеском Близнецов ему просемафорили из–за мачты два зелёных огонька. Неожиданно с мачты на палубу соскочил рыжий кот и тенью промелькнул к люку в трюм.

От суровой чёрной фигуры повеяло могильным холодом. Одноглазый урод буравил взглядом замерших на корме моряков.

— Точно, ведьма–а–к… — прижался вплотную к крепкому плечу товарища тщедушный морячок.

Страшный синьор поманил пальцем.

Рулевому штурвал бросать нельзя, пришлось идти вахтенному. Покачиваясь, он неохотно побрёл на нос шхуны.

Когда морячок приблизился, обернулся и слуга — каменное лицо, как у статуи. Нет, вблизи эта ходячая мумия совсем не походила на девицу. С бледной застывшей маски взирали пустые, бездонные глаза.

— Что си–си–ньору угодно, — клацая зубами, проблеял местный краснобай.

— Кто это был? — пальцем указал на мачту синьор.

— Там ни–ни–кого не было, — замотал головой морячок.

— Я заметил отблеск глаз и неясную тень. — Шпага шипящей гюрзой выпрыгнула из ножен и, словно куснув железным зубом до крови, уткнулась остриём в горло вахтенного.

— Ай! — не посмел убежать матросик, лишь отступил на пядь. — То, видно, кот шалил.

— Рыжий? — как–то обречённо уточнил синьор.

— Ры–ры–жий, — кося глаз на нацеленное на кадык остриё клинка, осторожно кивнул докладчик.