Беспредельщик
Шрифт:
– Я тебя трахну, – шепотом обещает он. – Завтра вечером поимею, поняла?
Я отстраняюсь от рук и выскакиваю из машины, пока он не разошелся. Поднимаюсь к себе и выглядываю в окно подъезда. Красный «мустанг» все еще во дворе. У меня ноги слабые, во рту его вкус, я вся измята сильными руками. Как это приятно… Тело поет, пылает, как после хорошего массажа… Только после массажа не приходится менять белье. Чувства потрясающие. Это пугает. Пугает, потому ощущения необыкновенные. От мысли, что этого не повторится, я не могу дышать от боли. Внутри что-то воет
Слова Алекса так и стоят в ушах. «Я тебя трахну».
Будь ты кем угодно, Алекс Лайфер, больше всего я мечтаю, чтобы ты разложил меня на капоте. Мечтаю о сильном теле, похотливых руках так сильно, что краснею. Мечтаю, чтобы он выбил Толе зубы и увез меня на край света. Я боюсь мечтать, потому что мои мечты никогда не сбываются.
Поднимаюсь домой, что-то бормочу недовольной няне – не договаривались, что я так поздно. Рассчитываюсь и прошу завтра не приходить. В ближайшие дни хочется запереться дома, заниматься Полинкой, пока сумасбродные мысли не улягутся.
На смену желанию приходит страх. А вдруг Толя допросит няню? А вдруг… Спокойно, он годами про нас не вспоминал, не считая ежемесячных переводов и дней рождения дочери. Его нынешняя девушка – такая красавица. Пусть за ней следит.
Но утром, когда пью кофе, неожиданно вижу, что во дворе паркуется Толин внедорожник. Он выходит, приземистый и массивный, как питбуль, и уверенно идет к подъезду.
Глава 5
Дочка еще спит. Няню я сама просила не приходить.
Мы будем наедине.
Ноги становятся ватными, меня ошпаривает страхом – с места сдвинуться не могу. Толя открывает своим ключом. Выхода нет: сжимаюсь в комок и жду расправы. В горле болезненно бьется пульс, а лицо начинает гореть.
Не сняв обуви, Толя входит в кухню.
Прищуренные глаза, тяжелый подбородок и нитка сжатых губ – он никогда не улыбается, словно зол на весь мир. Непроницаемое лицо не дает подсказок, как себя вести. Я даже не понимаю, знает ли он про Алекса… Но иначе он бы не пришел, верно?
Он не мог за мной следить – я ему не нужна. Но я покрываюсь потом. Мне так страшно, что перед глазами плывет, я начинаю пятиться, пока под колени не упирается стул. Неловко сажусь, потому что ноги не держат. Молчу, смотрю исподлобья, втянув голову в плечи, и жду.
– Полинка где?
– Спит…
Толя выдвигает стул и по-хозяйски садится напротив.
Взгляд скользит по ногам, груди. Я боюсь шевельнуться, пока он меня рассматривает. Из внутреннего кармана он достает черную пачку сигарет. Закуривает, чиркнув дорогой зажигалкой. По кухне идет неприятный, горький дым очень крепких сигарет.
– Пепельницу.
Пепельницы у нас нет. Я не курю, а Толя в нашей квартире, кажется, впервые за пять лет. И хотя купили ее мне, хозяином он себя считает. Вместо пепельницы я подаю декоративную тарелку с подоконника.
– Моя девчонка заболела, – говорит он, стряхивая пепел на расписанную розами керамику. – Подцепила грипп, сука драная. Едешь со мной в «Кипарис».
Я пялюсь на него большими глазами.
«Кипарис» – загородный клуб. Место для своих. Комплекс с сауной, бассейном, были даже конюшни, но с лошадями не пошло и когда я была там в последний раз, их переделали для хранения инвентаря. Толя с друзьями посещали его потому, что хозяин был «своим», держал подпольное казино и столы для покера, а бар, где ждали всегда готовые на все девочки, никогда не закрывался.
Сказать «нет» – не могу. Как это нет, Ника? – спросит он, и прищурится. У него очень неприятный взгляд. Я нервничаю всякий раз, когда он на меня смотрит. Этот страх въелся под кожу, он часть меня. Холодок, который сочится по венам вместе с кровью.
Но сказать «да» не могу тоже… Я не хочу с ним в клуб. Это не просто пройтись под ручку. Во-первых, в «Кипарис» он ездит с ночевкой, иногда на все выходные. Во-вторых, если он будет в настроении и не слишком нажрется, с ним придется переспать. Если ему будет лень – тогда минет. Я раньше часто делала. Но именно сегодня при мысли об этом к горлу подкатывает приступ тошноты.
– Надолго? – уточняю я, и добавляю, чтобы не злился. – Полинку нельзя оставлять одну…
– Она уже большая, – перебивает он. – Быстрее, у меня бронь на полдень. Максимум до двух, потом можешь валить. У меня встреча.
Я никак не могу понять, о чем он думает. Неужели совпадение и он не знает про нас с Алексом? Дело всего лишь в том, что его мадам заболела и нет знакомых подстилок согреть ему постель, кроме меня? Мне становится не по себе. Дочка подросла… Ей уже пять. Как он убедился на дне рождения, с ней уже не так трудно, как во младенчестве… А вдруг он решил вернуть меня?
– До двух ночи… Или дня?
– До ночи. Ты оглохла? – цедит он, мне ничего другого не остается, как позвонить няне и попросить приехать.
Я надеваю теннисное платье, сандалии и крашусь в ванной. Руки дрожат, когда я обвожу губы светлой помадой. Меня словно взяли в заложники – так я себя ощущаю.
– Переоденься, – морщится он, когда я возвращаюсь на кухню. – Выглядишь, как овца.
С упавшим сердцем я возвращаюсь в комнату. Нахожу черное обтягивающее платье, к нему – босоножки на высоком каблуке. Застегиваю высокую кожаную шнуровку, тонкие ремешки плотно обхватывают лодыжки. Толя появляется на пороге и одобрительно хмыкает.
– Красную помаду, – требует он, и я закусываю губу.
Он как-то сказал, что у меня очень эротичный рот. Настоящие врата в рай. Его очень возбуждало, когда я подчеркивала губы. Толе уже за пятьдесят, к нему нужен специальный подход. Сегодня он одевал меня так, словно хотел развлечься.
На кухне мы дожидаемся няню. Я сижу, опустив взгляд, сердце колотится, как сумасшедшее. Всей кожей я чувствую взгляд бывшего. Очень циничный, неприятный, ощущаю себя резиновой куклой, которую подготовили к «работе». Мне кажется, он не знает про Алекса. Иначе влепил бы еще с порога. Главное, чтобы няня ничего не сболтнула…