Бесплодные земли
Шрифт:
Джейк высек искру, но она, ярко вспыхнув, погасла в нескольких дюймах от растопки.
— Держи огниво ближе к костру, — посоветовал Роланд. — И держи крепче, Джейк. И не дано стучать по кремню. Нужно его царапать.
Джейк попробовал снова, и на этот раз искра попала туда, куда нужно. Впрочем, все равно без толку. В воздух взвилась тоненькая струйка дыма, но огонь так и не разгорелся.
— У меня не выходит, по-моему.
— Ничего, научишься. И подумай пока вот над чем: что ночью пляшет, а днем отдыхает?
— Чего?
Роланд придвинул руки Джейка еще ближе к растопке.
— Как
— А-а, так это загадка! — Джейк высек еще одну искру. На этот раз посреди костра вспыхнул крошечный язычок пламени. Правда, он тут же погас. — Вы тоже какие-то знаете, да? Загадки?
— И не просто «какие-то», — отозвался Роланд. — Я знаю их много. А мальчишкой, наверное, знал больше тысячи. Мы специально их изучали.
— Правда? А зачем, интересно, их изучать, загадки?
— Ваннай, мой наставник, говорил, что разгадывание загадок способствует развитию ума. Что кто научится их разгадывать, тот научится думать неординарно и гибко. Каждую пятницу мы устраивали состязания по загадкам, и тот, кто выигрывал, мог уйти с занятий пораньше.
— И часто, Роланд, тебя отпускали пораньше? — поинтересовалась Сюзанна.
Он покачал головой, пряча улыбку.
— Мне очень нравилась их разгадывать, но у меня не всегда получалось. Честно сказать, чаще — не получалось. Ваннай говорил, это все потому, что я слишком упорно думаю и глубоко копаю. А отец говорил, что мне не хватает воображения. Наверное, оба они были правы… но отец все-таки был ближе к истине. Револьвер я всегда доставал быстрей всех и стрелял лучше всех, но вот насчет того, чтобы неординарно мыслить… у меня с этим было туго.
Сюзанна, которая внимательно наблюдала за тем, как Роланд держал себя со стариками в Речном Перекрестке, подумала, что он себя явно недооценивает. Однако она промолчала.
— Иногда, долгими зимними вечерами, у нас устраивались состязания в большом зале. Если участвовали только младшие, побеждал всегда Алан. Если же состязались взрослые, победителем был неизменно Корт. Он забыл больше загадок, чем их знали мы все вместе взятые, и с каждой ярмарки, где проходили «загадочные» турниры, он всегда приносил гуся. В загадках таится великая сила, и каждый, наверное, знает хотя бы одну или две.
— Даже я, — сказал Эдди. — Вот, например: могут ли трупы сплясать?
— Тьфу ты, гадость, — сморщилась Сюзанна, не в силах, однако, сдержать улыбку.
— Да, если труппы балетные! — торжествующе завопил Эдди и улыбнулся, когда Джейк, рассмеявшись, неловко взмахнул рукой и сбил уложенный для растопки хворост. — Да-да, уважаемые, у меня их в запасе, наверное, миллион!
Роланд, однако, не рассмеялся. Наоборот, он как будто немного обиделся.
— Ты извини меня, Эдди, но это действительно глупая шутка.
— Господи, Роланд, прошу прощения. — Эдди все еще улыбался, но в его голосе явственно слышалось раздражение. — Я все забываю, что чувство юмора тебе отстрелили в этом Крестовом Походе Детей или как там оно у вас называлось.
— Просто я отношусь к ним серьезно, к загадкам. Меня так научили, что способность разгадывать их говорит о здоровом и рациональном уме.
— Ну, все равно они нам не заменят произведений Шекспира или квадратного уравнения, —
Джейк задумчиво поглядел на Роланда.
— У меня в книжке написано, что загадки — это самая древняя из всех игр, в которую люди играют до сих пор. Я имею в виду, в моем мире. А парень, с которым я разговаривал в книжной лавке, сказал, что загадки — действительно дело серьезное, а не просто так шуточки. Он говорил, что когда-то из-за них убивали.
Роланд смотрел в пространство — в сгущавшийся сумрак.
— Да, — вымолвил он наконец. — Я сам это видел. — Он вспомнил одно состязание на ярмарке, которое закончилось не вручением обычного приза, гуся, а смертью того косоглазого мужичка в шляпе с бубенчиками, который корчился в пыли с кинжалом в груди. С кинжалом Корта. Мужик этот, бродячий певец и акробат, попытался обжулить Корта, стащив у судьи книжку, где на страницах из тонких пластинок коры были записаны все ответы.
— Ой-ой-ой, — выдавил Эдди. — Вы уж меня извините, глупого.
Сюзанна смотрела на Джейка во все глаза.
— А я и забыла… Ведь у тебя с собой книжка с загадками. Можно мне посмотреть?
— Да, конечно. Она у меня в ранце. Правда, там кто-то выдрал страницы с ответами. Наверное, поэтому мистер Тауэр отдал мне ее беспла…
Он умолк, когда чьи-то пальцы больно впились ему в плечо.
— Как, ты сказал, его звали? — переспросил Роланд.
— Мистер Тауэр, — повторил Джейк. — Келвин Тауэр. А я разве не говорил?
— Нет. — Роланд медленно разжал пальцы, отпустив плечо Джейка. — Но теперь, когда ты сказал, я, в общем-то, не удивляюсь.
Эдди открыл ранец Джейка, нашел книжку с загадками и бросил ее Сюзанне.
— Знаешь что, — сказал он, — а мне всегда нравилась эта загадка про трупы. Она, быть может, безвкусная, но забавная.
— Дело даже не в этом, — заметил Роланд. — Она бессмысленная, и у нее нет решения. В общем, глупая это загадка. А у хорошей загадки должен быть смысл. И решение.
— Господи Боже! Да вы, ребята, похоже действительно принимаете это серьезно?!
— Вот именно.
Джейк тем временем снова сложил растопку и старательно высекал искры, думая над загадкой, из-за которой начался спор. Неожиданно он улыбнулся:
— Костер. Правильно я угадал? Костер. Ночью пляшет, а днем отдыхает. Когда темно, мы его зажигаем и пламя пляшет. А днем мы его гасим, и оно вроде как отдыхает. В общем-то, просто.
— Все правильно. — Роланд тоже улыбнулся Джейку, но смотрел он на Сюзанну, которая углубилась в маленькую потрепанную книжку. Глядя на то, как она сосредоточенно морщит лоб, перелистывая страницы, как поправляет рассеянным жестом цветок в волосах, он подумал еще, что, наверное, только она, Сюзанна, способна почувствовать и понять, насколько важной для них может быть эта книжка загадок… вполне вероятно, что даже важнее, чем «Чарли Чу-Чу». Он перевел взгляд с Сюзанны на Эдди, и в нем опять поднялось раздражение, вызванное этой дурацкой его загадкой. Эдии еще кое-в чем напоминал ему Катберта, только в этом их сходство было не самым приятным: иной раз Роланду хотелось встряхнуть его так, чтобы из носу у него пошла кровь, а зубы просто повыпали изо рта.