Беспилотник
Шрифт:
– А я сейчас из нашего номера чашки принесу, – громко в тон ей сказала Ирина. И они отравились готовить.
Олег посмотрел на Лона Свенсона. Тот, сидел нешелохнувшись, облокотившись на колени, и придвинувшись вплотную к столику. И, молча и задумчиво, держал между пальцев аккумулятор. Уже не вращая.
Мэри Лайт, глядя в окно, пыхтела сигаретой.
– Сейчас девушки кофе организуют, – сказал Олег по-английски.
– Да, если можно, – подтвердила журналистка и продолжила, улыбнувшись. – Знаете? Мой ум встал нараскаряку. Так, вроде, у вас в России говорят? Поймите, мистер Павлов. Мне не нужно, как журналисту,
– Это очень хорошо, что вы умный человек, и откуда-то знаете наши русские поговорки и присказки. Давайте, сделаем некоторую паузу и, попив кофе, засядем за следующую часть интервью, – серьезно ответил ей Павлов.
– Я была в Москве один раз. Как видите, хватило. – с задумчивой улыбкой сказала миссис Лайт. И с согласием сказала: – Да. Давайте, попьем кофе.
Потом посмотрела на часы и добавила:
– Знаете? С вашего позволения, мы с Лоном выйдем из номера. Мне нужно позвонить.
Она остановила запись, сделала коллеге знак, и он резко сорвавшись с места, последовал за ней в коридор.
Оставшиеся оживились.
– Павлов, а она тебе глазки строит. – с некоторой усмешкой сказала жена Наталья.
– Успокойся. Это их профессиональное. – ответил Олег. – Друг может быть более откровенным, чем просто интервьюируемый.
Больше супруга этот вопрос в дальнейшем не поднимала.
Олег взглянул на друга.
Шанину, не то, чтобы было все равно. Он мог вклиниться в разговор и тоже рассказать многое не хуже Павлова, но какое-то предубеждение к иностранным представителям средств массовой информации мешало ему, вообще, чем-нибудь с ними делиться. Поэтому, он был рад, что интервью берут у коллеги, а не у него.
Занимаясь тем, чем они сейчас занимались, никто из присутствующих, конечно же, и не заметил, что на прикроватном столике изменил свое положение тюбик с помадой. Светлый конец, который раньше показывал на балконную дверь, стал показывать, теперь, на центр столика, вокруг которого были расположена вся компания.
Павлов подошел и молча сел обратно в кресло. И уставился в окно. Женщины занялись какими-то своими делами с телефонами, кофеваркой и чашкам. И, спустя некоторое время, по номеру потянулся приятный, пьянящий аромат свежесваренного кофе.
Все павловские тоже знали эту тему. И обсуждали сказанное сейчас американцам не один раз. И в разных для себя обстоятельствах.
Валерий же, будучи напарником Олега Павлова в этом вопросе, еще и потому не захотел принимать активное участие в разговоре, что наблюдая и через российские СМИ, которые он считал, все же, ангажированными российской пропагандой, да и через иностранные, которые тоже были не менее ангажированными, но уже западной пропагандой, и по интернету, он диву давался, какое на Западе чудовищное вранье, порой, просто голословное или высосанное из пальца сразу после взятия с потолка, в них про Россию распространяется. Иногда, казалось, что какой-то
Валерий, где-то в начале интервью, просто шепнул Павлову: «Не верю я им. Переврут. И мы будем дураками.» На что Олег только пожал плечами.
Шанин посмотрел на часы и задал в воздух вопрос:
– Народ. А могут ли хваленые швейцарские часы за два часа отстать на пять с лишним минут? Что происходит? Сколько времени, Олег?
– Шестнадцать тридцать четыре по Бомбейскому времени, – кривляясь, торжественным голосом диктора объявил Павлов.
– По какому? – переспросил Валерий, вертя в руках снятый с руки хронометр.
– Фиг его знает. Короче, сейчас 16:34 их местного времени. И 3 июня 2022 года. Проверяй. – уже своим голосом проговорил Олег.
– Правильно, а у меня 16:29. На, смотри. Кому жалобу писать? – посмотрев еще раз на свои часы. Шанин протянул их Павлову. Тот глянул и добавил:
– Ну, значит, ты ронял их где-нибудь. Или ударил обо что-нибудь. Не знаю, – сказал Олег.
– Маловероятно, – задумчиво пробормотал Валера и добавил:
– Так как, я не лунатик, и такого, о чем ты сказал, за последние два часа не припомню, чтобы произошло. В ресторане они шли вровень со всеми.
– Тогда выброси их, – улыбнулся Павлов.
– Пить надо было меньше, – оторвавшись от какого-то шкафчика, с улыбкой крикнула ему супруга Ирина.
– Тебе. Я не пил. Я – за рулем. Я вас вез, – парировал выпад Шанин. И добавил, переключившись уже на Олега. – Зачем ты этим американцам все рассказываешь? Пусть доклад читают. У меня такое ощущение, что переврут они все. Ну, представь себе. Такая, вот, картинка: ты в рясе и в шапке-ушанке. И с кадилом. Ходишь, размахиваешь им, вокруг летающей тарелки на Красной площади. И заголовок такой. Булгаковский: «Покайтесь, ня-то поздно будет!» А под ним наукообразный текст соответствующий. Специально, для обтекания перед научным сообществом.
– Валера. Мы же с тобой уже много раз разговаривали на эту тему. И под водку тоже… – Павлов не договорил.
– Чего-о?! – громким низким голосом протяжно вклинилась в беседу Ирина. Приближаясь к ним с кружками, – А вот, с этого места – поподробнее, пожалуйста! Это что? Это имеется в виду, в гараже?
Павлов засмеялся. Валера с улыбкой уставился на супругу.
– Мать. Ты, как всегда, все не так поняла. Выражение, «и под водку тоже» – обозначает эзоповским языком особую степень доверительности. Все просто, – с улыбкой пояснил он.
– Ага-ага! А в лаборатории из колбы спирт убывает. Что? Тоже, для протирки оптических осей приборов?
– Как ты могла?! Ну, как ты могла?! О горе мне! Как ты могла такое подумать? О, горе на мою седую голову… – картинно веселился Шанин.
– А–а–а! «Седая голова». Я еще в бензобак, проверю, что вы туда наливаете! – подначивала Ирина.
Все рассмеялись.
Они бы так кривлялись еще долго. Кофе был горячим. Кружек хватало. Нашлись и печенюшки. Наши обычные, российские. И, даже, еще мягкие. Но, без стука в комнату опять вернулись американцы. Вошли какие-то озабоченные, но глянув на веселящуюся компанию, тоже стали улыбаться.