Беспамятство
Шрифт:
Прорву магазинного товара нужно было как-то перетаскать из машины в дом и подпол. Тут пособил Максимка, который неотрывно наблюдал, что творится во дворе Чеботарёвых. Спиридоновна покровительствовала новенькой в силу своего статуса. Правда, физически мало чего могла, но командовала Максимкой толково.
– Хорошо себя обеспечила, умно, - похвалила старуха соседку.
– Денег, наверное, уйму ухлопала.
Ольга смутилась. Все почему-то беспокоились о сё деньгах.
– Прилично. У меня осталось немного, но я всё же не такая бедная, как деревенские.
– Это мы только по городским меркам бедные, а по здешним — как раз богатые.
что нам здесь пенсию тратить? Воды нет, телефона нет, магазина тоже. Даже власти нет, не то мы собрали бы взятку, чтоб нам свет провели. Деньги! С одной стороны, хорошо, а с другой — плохо. Мужикам, сколько ни дай, всё на водку потратят, нахлестаются до белых чёртиков без закуски. Оттого раньше нас и мрут.
– Женщинам труднее, - возразила Ольга.
– Госсссноди! Бабы! Да кто об их когда думал? Этого добра во все века хватало с довеском. Из Филькина, конечно, молодые все утекли, а в Фиме пока ещё есть. Там и электричество, и кино. У моей племянницы троюродной в дому холодильник, машинка стиральная - чего ещё человеку надо? Живи — радуйся, только она все равно с мужем собачится. А у нас, кроме самогону, других развлечений нет, мужиков справных тем более негде взять. Про всю деревню один мой, неспособный, на печи парится. Спасибо твоему плотнику — Катька аж вся просветлела. Но Катьке тольки-тольки полтинник брякнул, а мы уже давно оттреиыхались.
Катька тут как тут, пришла посмотреть, кого Спиридоновна просвещает. Максимка к тому времени все покупки в дом перетаскал, получил кулёк дешёвых конфет и теперь бегал по двору, нацепив на голову газовую косынку с люрексом, которую обнаружил на вешалке в сенях.
– Ну, паря, опять колобродишь? — спросила с улыбкой подобревшая Катя.
Максимка состроил ей рожу и с гиком убежал на улицу.
— Чудак, а не простой, — сказала ему вслед Спиридоновна.
– И чем же?
– заинтересовалась Ольга.
Спиридоновна присела на деревянную лавку возле скотного двора — пока будет рассказывать, надо ногам дать отдохнуть. И начала неспешно:
– В третьем от запруды доме прежде Маланья жила. Старика свово давно схоронила, а сама крепкая, об дорогу не разобьешь, и выпить любила. Пошла как-то к Феньке, поглядеть - как там, скоро ли поминки? А та - совсем плоха. Вот и ляпнула Маланья дураку: чего, мол, нянчишься, пора ей на тот свет, все сроки вышли. Максимка незваную гостью в тычки выгнал да разорался на весь двор: «Сама первая помрёшь, потому как ты худая и всем худа желаешь, а мамка моя добрая, еще поживёт!»
– Неужели угадал? Или наколдовал?
– А вот думай, как хоть, только Маланья на Фенькиных поминках водки выпить не успела — первая преставилась. Полезла по весне в подпол картошку перебирать и померла. Наверх верёвкой вытаскивали. У Максимки голова пустая, вот Бог туда свои мысли и ложит. Что иному неведомо, ему открыто.
– Тогда отчего вы его дураком зовете?
Спиридоновна пожала плечами:
– Так ненормальный. А может, и нормальный. Только всё равно чудной.
От разговоров со старухами у Ольги поднялось настроение. Уж если они в этой глубинке, смахивающей на остров, населенный людьми-эндемиками, сохранили юмор и умение получать от жизни максимум возможного удовольствия, значит, и у неё есть шанс обрести здравый смысл.
Поблагодарив
Но прошла не одна неделя, пока Ольга выбралась за деревню - обустраивала жилье и приспосабливалась к незнакомому быту. Радикальность перемен сразу во всех составляющих означала долгое и непростое привыкание. В городской натуре из деревенского уклада не всё быстро находило своё место и обретало практические умения. Многое длительное время оставалось лишь на уровне понимания, но тут важно направление. Уверенность в правильности избранного пути помогала справляться с пещерным бытом, не упрекая Создателя в несоразмерности греха и добровольного наказания.
Она с изумлением обнаружила, что для удовлетворения первостепенных нужд на самом деле требуется очень мало. Без особого ущерба можно умерить потребности и отказаться от множества лишних вещей и обыкновений, среди которых наберётся куча праздных, присущих только городу и определённому vip-стилю. Материальные блага, которые окружали Ольгу с рождения, она и прежде принимала за долженствующую обыденность, не вознося
слишком высоко. Её устремления больше простирались в область чувственного.
Домашним хозяйством дочь Большакова никогда не занималась, и теперь это оказалось благом: нелёгкий деревенский труд вызывал в мышцах ощущение здоровой усталости, а необходимость постоянно решать большие и малые практические задачки отвлекала от неприятных воспоминаний.
Многих усилий требовала русская печь, за которой надо постоянно следить да еще регулярно выгребать золу в ведёрко специальным совком. Но все равно прах сожженного дерева разлетался во все стороны и попадал в нос. Чтобы не пить подозрительную воду из давно не чищенного колодца с обвалившимся местами срубом, Ольга ходила в лес к роднику — три километра в одну сторону, это занимало время до полудня, поэтому она наполняла прозрачной влагой бидон и небольшое ведерко, а экскурсии повторялись в ритме «через два дня на третий». Баня по-чёрному раз в неделю, для которой годилась и колодезная вода, доставляла не меньше радости, чем ежедневное джакузи с французской душистой солью, а картофельная похлебка с кабачками казалась вкуснее супа из раковых шеек - не исключено, что Ольга себя в этом убедила.
Хуже обстояло дело с сохранностью впечатлений — её блестящая память вернулась окончательно, что доставляло массу нравственных неудобств, Так, печку она растапливала мастерски, потому что её научил этому отец в доме егеря, когда брал с собой на охоту (Ольга себя одёрнула - никаких воспоминаний, всё забыть!), жарить яичницу наловчилась не хуже Ромки, который каждый вечер готовил себе глазунью на электрической плите в шикарной кухне на Кутузовском (проклятая память!). Вот варить кофе на печных конфорках раньше не приходилось, и душистая густая коричневая жидкость всё время убегала - трудно приноровиться к ровной силе огня, но она и этому научилась, то поднимая, то опуская турку над плитой. Этот вновь приобретенный навык успокаивал, поскольку никак не был связан с прошлым.