Беспамятство
Шрифт:
Ляля скривилась, как будто Рома сказал что-то неприличное.
– Пожевать найдётся?
– поинтересовался добровольный спасатель,
– Всё на столе. Масло в холодильнике,
– А яйца есть? Утром Светик всегда жарит мне яичницу с ветчиной.
Тень подруги упорно витала рядом.
– Я жарить точно не буду. Как-нибудь сам, - произнесла Ляля с отвращением.
Она старалась не прислушиваться к тому, как Ромка, мотая головой и обжигаясь, смачно прихлёбывает горячий переслащённый чай, поглощая одну ватрушку за другой. По тарелке, зеркальной от жира, был размазан
Ольга встала из-за стола. Он с удивлением оторвался от еды:
– Ты чего?
– Я уже завтракала.
Когда она ушла в институт, под предлогом заботы о подруге Роме позвонила Семицветик.
– Ну как она там?
– Никак. Жаль се. У нее даже иконка висит и свечечка заготовлена, наверное, в церковь ходила.
– Мало ли кто теперь туда ходит, а вместо Бога самого себя в душе носит. Ей и с тобой лучше не будет.
– Посмотрим. Рано говорить.
– Сама виновата, что осталась одна.
– По крайней мере, она способна на поступок.
– Никакой это не поступок — игра в прятки с реальностью. Ты завтра про Машку не забудешь?
– Ой да, извини. Будильник поставлю. Пока.
Прошла неделя. Званый гость оккупировал широкий диван в гостиной первого этажа. Ляля перешла из верхней спальни в нижнюю, но каждый ночевал в своей комнате. Она поняла, что не может вернуться на двадцать лет назад. Этот эрзац близости устраивал женщину, поскольку спасал от безумия. Устраивал ли мужчину? Значит, устраивал, если он оставался.
Рома никогда не был жарким любовником, и единственная женщина, которую он сильно желал, звалась Лялей. На вынужденную роль наперсника он согласился без церемоний; хотя бы видеть ее постоянно — уже большая удача. Но находиться рядом и ис обнять... Каждый вечер, засыпая на чужом диване, Роман спрашивал себя: «Почему я здесь? Ведь она не любит меня и никогда не любила. По молодости я заблуждался, а сейчас, чтобы терпеть эту чудовищную муку дружеского соседства, нужно избавиться от наплывающих воспоминаний о прошлом наслаждении. Господи, дай мне забвения!»
Роман вставал затемно, когда Ляля еще спала, ехал к себе и отводил Машку в садик, а вечером доставлял обратно. Его день проходил в метро, благо он ехал по прямой и умудрялся читать книжки на ходу. Но Семицветику этого было мало, в воскресенье она явилась на Кутзовский собственной персоной, якобы затем, чтобы привезти мужу необходимые вещи, словно он не бывал дома два раза на дню.
– Заодно посмотрю, как вы тут живёте, — защебетала она как ни в чём не бывало.
– А мы не живём, мы сосуществуем, - уточнил Рома, а Ляля подумала: какой же он умница — всё понял, и теперь не надо искать слова, чтобы не пускать его в свою постель. А Светке сказала наедине:
– Пойми, я не держу его.
– Понять можно, простить нельзя, подруга дорогая. Ты ведь, когда звонила, знала, что он к тебе побежит. Простить не получается.
– А я и не прошу. Это твоя совесть корячится - что бы еще такого добренького совершить, чтобы мне совестно стало.
– В глаза посмотреть,
– Ну, смотри. Плохо мне, Семицветик, А Ромка к тебе вернётся. Всякая неестественная ситуация рано или поздно должна разрешиться.
– Лучше рано. Ладно, Живи как живёшь.
– Да не живу я. Не живу! — вдруг закричала Ольга так страшно, что Света зажала уши ладонями, логом обняла подругу.
– Ну, не надо, не надо, успокойся.,.
– Что за шум, а драки нет? — спросил Рома, влетая в комнату,
– Да всё в порядке, — успокоила его Света.
– Ну, я поехала — дел невпроворот,
Рома проводил жену до машины и вернулся, улёгся с книгой на диван в кухне. Покладистый, всё понимающий - как же он раздражал Лялю. Когда по телевидению транслировали футбол или хоккей, он ничего вокруг не слышал, не видел и только непрерывно, почти машинально ел, нервно сметая всё подряд, в основном полуфабрикаты. Готовить он не умел - нужды не было учиться.
– Неужели, хотя бы из уважения ко мне, ты не можешь пользоваться ножом, а не кусать от куска, как делал в детстве, чтобы позлить родителей!
– Детство — великое время формирования привычек, - отвечал Рома в перерыве между таймами, — Если Светка меня не переделала, тебе не справиться.
Опять вечный укор добродетельным Светиком. Он даже не замечает, что мыслями постоянно возвращается к семье. Это становилось невыносимым. «Пора отправить его назад», — всё чаще думала Ольга, но однажды, возвращаясь вечером из института, подняла глаза, увидела свет в своих окнах и расплакалась, В конце концов, не такие уж страшные у Ромки недостатки. Подружка его распустила, а она приберет к рукам. Зато не надо маяться весь вечер, втайне от самой себя ожидая уже почти невозможного звонка от Макса, а потом пить снотворное. Когда старый друг рядом, на душе спокойнее.
Рома, как всегда, встретил ее в прихожей, чмокнул в щёку, снял шубу, стянул сапоги, обул в тапочки. Милый. Жаль, что она к нему ничего не чувствует. Странная судьба.
– Как прошёл день?
– нежно и расслабленно спросила Ляля.
– Отлично. Читал, в магазин сходил, прикупил пошамать — колбаски, сыру, пельменей. Ты забыла, что в холодильнике пусто. Кстати, денег оставь, а то у меня последние. Не у Светика же просить,
– Упаси Господь. Оставлю. Кто-нибудь звонил?
– Нет, - соврал Рома, которому всегда раза два-три в день звонила жена.
– Приходила девица убираться. Я сначала не хотел пускать.
– А, это Лиза приехала - она на каникулы домой в Краснодар моталась. Подрабатывает в трёх квартирах. На учёбу не хватает.
– А помнишь, как мы с тобой поступали в институт: знаешь — не знаешь,
– Ностальгируешь но старым временам?
– Да не очень. Там тоже было мало хорошего, но не такое безумие, в котором мы сейчас живем. Врачи не будут лечить, если нет денег, пенсионеры умирают, потому что слишком дороги лекарства, художник пишет картины, которые продаются, а не те, что ему хочется. Деньги, деньги, деньги. Пусть они останутся, но не вместо души, радости, благодарности, дружбы.