Бесноватые
Шрифт:
Стоящая на столе свеча в серебряном подсвечнике освещала весьма пикантную картину. Простыня, уложенная чрезвычайно эффектно, прикрывала миссис Крессвелл чуть выше пояса. Дальше виднелся халат с меховой опушкой, как бы ненароком распахнувшийся на груди. Волосы миссис Крессвелл были скрыты кружевным чепчиком, который оставлял открытым ее восковой лоб над бледно-голубыми глазами, взиравшими на Джеффри с явным и оттого еще более удивительным кокетством.
– Однако! – воскликнула миссис Крессвелл с легким смешком. – Какой вы трудный человек,
– В чем, сударыня?
– В том, что с этой распутной девчонкой следует поступить должным образом. Я не жалею усилий на то, чтобы мои враги получали по заслугам. Только после этого можно заниматься всеми прочими делами.
– Замечу, сударыня, что и ваше собственное настроение, похоже, переменилось со вчерашнего вечера.
– Должны же быть хоть какие-то привилегии у слабой женщины? Кроме того, я ведь не читала вашего письма… – Она внезапно замолчала. – Вы, я вижу, на меня смотрите, – добавила она затем. – Я вам нравлюсь?
– Возможно, сударыня.
– Вот как! – воскликнула Лавиния Крессвелл. Еще более кокетливо она протянула ему руку для поцелуя. Размышляя о том, что ей может быть известно и что он сможет вытянуть из нее, прежде чем выдаст свое трудно преодолимое желание ее придушить, Джеффри уже готов был сделать шаг в направлении алькова и войти в пространство между постелью и стеной. Неожиданно миссис Крессвелл взглянула поверх плеча Джеффри, глаза ее при этом расширились, и она издала негромкий крик.
– Китти! – произнесла она затем. – Китти!
Высокая темноволосая молодая служанка стояла растерянно подле туалетного столика, не сводя глаз с алькова. Джеффи узнал в ней горничную, которая некогда прислуживала Пег.
– Я думала, вы уже ушли, Китти! Вы что, не слышали, что я вам приказала? Вы что, вообще меня не слушаете?
– О, простите меня, сударыня…
– Убирайтесь! Немедленно убирайтесь! Иначе вы пожалеете.
Зашелестели юбки, мелькнул в дверях чепец, затем тихо захлопнулась дверь. Казалось, однако, что появление служанки не только не ослабило, но, наоборот, усилило чувства миссис Крессвелл.
– Ну, мистер Уинн! Что вы вздрогнули, будто провинились? Можно подумать, что это была не Китти, а ваша развратница Пег.
– Разве я вздрогнул?
– Вы, конечно, думаете, что я что-то против вас замышляю.
– Если честно, то такая мысль пришла мне в голову.
– Ничего подобного, клянусь вам! Я переменила мои намерения после того, как узнала кое-что о намерениях ваших…
«Что узнала? Как?»
– … а также этого мужлана. Я так мало видела в жизни. Вы бедны. Я тоже была бедна. У нас с вами так много общего.
– Что касается вчерашнего вечера, сударыня…
– Мистер Уинн! Мистер Уинн! Забудьте вчерашний вечер.
– С удовольствием, сударыня. Но знаете ли вы, что произошло потом?
– Нет. Хотя мне известно, что Хэмнит вроде бы свалился где-то с лестницы и сильно поранил правую руку. Но это уже после того, как он последовал за вашей милой крошкой. К вам в Ковент-Гарден она не пошла! Она отправилась к старой ведунье – гадалке с Лондонского моста. Суеверные особы вроде нее охотно верят во всякую такую белиберду. Вам все это, впрочем, известно, так как вы первый последовали за ней. Во всяком случае, все случилось не так, как я думала.
– Так редко случается, сударыня. Я слушаю вас.
– Мне продолжать?
– Конечно, вы сами понимаете. Я слушаю вас, сударыня.
– Ну ладно. Из-за раны или чего другого Хэмнит убедил трактирщика написать за него записку и отправил ее с рассыльным в «Золотой Крест». Таким образом бедняга Мортимер и узнал, где она находится, и смог лично отправиться на Боу-стрит и подать жалобу судье Филдингу. Следующее письмо известило нас, что ее забрала стража и что сегодня в десять утра она предстанет перед судьей для вынесения приговора. Вот так! Вы удовлетворены?
– Почти. Ее дядя действительно болен?
– К сожалению, да. К величайшему сожалению! Бедняга совершенно повредился умом. Таким мне его не приходилось видеть. Доктор Хантер приказал ему безвылазно сидеть в своей комнате. Так вы говорили?..
– Мы говорили, сударыня, что можем объединить наши усилия.
– Объединить наши усилия? – повторила миссис Крессвелл, взглянув на него из-под ресниц. – М-да, мистер Уинн! Что бы это значило?
– Я хочу сказать…
– Да, – перебила его она. – Я хочу сказать то же самое.
– Мы страшно рискуем, сударыня.
– Подумаешь, риск!
– И все же, сударыня, мы страшно рискуем. И вы это знаете не хуже меня. Я призываю нас обоих к благоразумию и хочу задать вам вопрос.
– Вы полагаете меня персоной столь незначительной, чтобы вы могли о чем-то сейчас меня спрашивать?
– Мне кажется, вы сами сейчас поймете, что в этом есть необходимость.
– Ну что ж, спрашивайте.
Наступило молчание.
Лавиния Крессвелл так резко отвернулась от Джеффри, что от ее дыхания заколебалось пламя свечи. Она отвернулась полностью и лежала, опершись на левую руку; белый шелк и темный мех ее халата ясно вырисовывались на фоне желтой парчи балдахина, свисающего за кроватью.
В комнате не было слышно тиканья часов, но Джеффри, как никогда, ощущал течение времени. За окном проехала карета, запряженная четверкой лошадей, и это был единственный звук, нарушивший прямо-таки буколическую тишину площади. Миссис Крессвелл снова перевернулась и взглянула на Джеффри. Под распахнувшимся халатом видно было, что она совсем неплохо сложена. В другое время Джеффри, возможно, испытал бы те же самые чувства, которые доктор Эйбил испытывал в театре «Ковент-Гарден». Но сейчас это зрелище лишь усилило его неприязнь.