Бесконечный Космос
Шрифт:
Напряженность и ее жертвы.
Стюарт Манн был физиком-теоретиком, а не врачом или психологом. Моника Янсон познакомилась с ним на одной из множества научных конференций, которые посещала, пытаясь постичь феномен Долгой Земли. Манн показался ей одним из наиболее человечных участников: он почти понятно разговаривал, обладал чувством юмора и лишь толикой раздражающего высокомерия, которое демонстрировали многие ученые. Сейчас, когда он ласково разговаривал с Пострадавшей Женщиной, здесь, в летнем домике, который ее семья построила в этой версии Мэйпл-Блаф – на Западе-31, достаточно
Манн сидел на диване рядом с пациенткой и улыбался, хотя было очевидно, что женщина его не видит. Лет пятидесяти, седой, тучный, в твидовом пиджаке с ярко-алым галстуком-бабочкой – единственным проявлением позерства. Пациентка была в пеньюаре.
– Расскажите, что вы видите, – просто попросил Манн.
Пострадавшая Женщина повернула голову в его сторону. Ее глаза не походили на глаза слепых людей, которые встречались Янсон. Они моргали, двигались, фокусировались. Она что-то видела. Просто не Стью Манна. Она теребила звенья медной проволоки на запястье. Ее звали Беттани Даймонд.
– Деревья, – сказала она. – Я вижу деревья. Светит солнце. В смысле, я чувствую солнечное тепло, но… Дети играют. Гарри спускается из дома, который мы построили на дереве. Амелия бежит ко мне… – Она поморщилась, сидя на диване, и Янсон представила маленькую девочку, бегущую перед глазами Беттани. Одна сторона лица Беттани была сплошным синяком: остаток побоев, полученных в больнице, в результате чего ее речь стала нечеткой.
– Гарри берет переходник. У него гигиенический пакет. Мы всегда заставляем детей носить гигиенические пакеты во время перехода.
– Он собирается перейти сюда? – мягко спросил Манн.
– О да. Им запрещено переходить без нас дальше, чем на один мир.
– Вы можете сказать, где он находится? Куда он собирается вернуться?
Беттани показала на середину ковра в гостиной.
– Мы разметили лентой контуры дома в соседних мирах. Ничего страшного не случится, если они попробуют перейти в стену. Вы же знаете, тебя просто вытолкнет, но дети расстраиваются.
И с легким хлопком появился Гарри, чумазый и потный шестилетний мальчик, перешедший на ковер прямиком из леса. Точно в том месте, куда показывала Беттани.
Где она, сидевшая на Западе-31, видела его на Западе-32.
Личико Гарри скривилось, и он поднес ко рту гигиенический пакет, но его не вырвало. Мать, не видя, потянулась к нему.
– Хороший мальчик. Храбрый мальчик. Иди сюда…
Манн и Янсон вышли на кухню.
Муж Беттани сварил им кофе. Он был в белой сорочке и галстуке, тщательно отглаженных брюках и черных кожаных ботинках. Когда Беттани выписали из больницы, он вернулся с работы и забрал детей от ее сестры, чтобы семья могла вновь собраться вместе здесь, в летнем домике, этом убежище от охватившего Базовую антипереходного безумия. Хозяин налил им кофе и оставил одних.
Манн потягивал кофе из кружки.
– Понятно, почему врачи обратились к вам,
– Но врачи не понимают. Она же почти фобик, верно? Беттани Даймонд. Ей очень тяжело даются переходы, хоть она и построила этот летний домик за тридцать один переход от Базовой. Тем не менее она носит браслет путника. Она верит в переходы и их пользу, вопреки тому, что сама не слишком хороша в этом…
Это было время, когда, несмотря на усилия властей, широкую известность получили первые свидетельства того, что некоторые люди способны переходить от природы, без помощи переходника Линдси. Напряжение между теми, кто не был способен переходить, и прирожденными путниками все возрастало. Последние оказались в длинном списке неугодных групп, и человечество пустило в ход унаследованный из прошлого арсенал дискриминационных ужасов. Согласно заявлениям борцов за права человека, в некоторых странах Центральной Азии в тела путников вживляли железо. Таким образом, если они перейдут, то истекут кровью из какой-нибудь пробитой артерии. В некоторых американских штатах рассматривали до ужаса похожие проекты: установку стальных кардиостимуляторов в тела опасных заключенных. Перейдешь – и твое сердце остановится.
А в большинстве штатов, как и во многих странах мира, прирожденных путников как минимум заставляли носить разные знаки, например электронные браслеты с меткой. Доводом служила необходимость отслеживать потенциальных преступников. Критики называли такие знаки желтыми звездами. Янсон считала, что эти глупости скоро пройдут. А пока среди молодежи появилась мода носить фальшивые переходники в знак протеста. Это породило даже направление уличного искусства, а дизайнеры разработали браслеты из медных и даже платиновых звеньев, символизирующие цепь миров Долгой Земли.
Но все это почти не имело отношения к Беттани Даймонд, юристу, жене, матери. В больнице Базового Мэдисона другой пациент напал на нее только потому, что она обратилась туда из-за проблем со зрением, которые явно были связаны с переходами. Ситуацию усугубило и то, что она демонстративно носила браслет путника, но это вряд ли послужило поводом к нападению.
– Так что вы думаете о ее патологии? – спросила Янсон.
Манн продолжал пить кофе.
– Пока очень рано говорить. Возможно, понадобится больше похожих случаев, чтобы разобраться в феномене. В конце концов, в прошлом мы многое узнали о функционировании мозга, изучая травмы. Повреждаете что-нибудь внутри и смотрите, что перестало работать снаружи.
– Однако я твердо верю, что способность переходить – свойство человеческого сознания. Или, по меньшей мере, сознания человекообразных. Насколько нам известно, животные с совершенно другими видами сознания не переходят. В настоящее время основные теории устройства Долгой Земли, да и те только предварительные, базируются на квантовой физике: вероятность того, что вокруг настоящей реальности существует что-то вроде облака множества других реальностей. И в некоторых квантовых теориях сознанию отводится фундаментальная роль.