Шрифт:
Часть первая
Книга бытия
Глава 1
Зима очень долго приходит на эту позабытую богом планету и остается тоже слишком надолго. Я смотрел, как внезапный порыв ветра гнал поперек серого озера полосу холодной пены, и уже не впервые в этот день думал о Земле. О двух теплых зимах в Сан-Диего, где я бил мальчишкой. Даже о гнилой зиме в Небраске. Они были, по крайней мере, короткими.
Возможно, мы слишком поторопились сказать «нет», когда великодушные зомби после войны предложили
От оконного стекла тянуло холодом. За моей спиной откашлялась Мэригей.
— Что это? — поинтересовалась она.
— Похоже, идет шторм. Я должен проверить переметы.
— Дети будут дома через час.
— Лучше я сделаю это сейчас, посуху, а то всем нам придется торчать под дождем, — ответил я. — Или же под снегом.
— Может быть, и под снегом… — Она задумалась и все же не стала предлагать свою помощь. За двадцать лет она научилась безошибочно угадывать, когда я хотел побыть в одиночестве. Я натянул шерстяной свитер надел кепку и оставил дождевик на вешалке.
Я вышел под влажный упругий ветер, и мне показалось, что он вовсе не предвещал приближения снегопада. Я взглянул на часы, и они сообщили о 90-процентной вероятности дождя, значит, вечером холодный фронт принесет снег с дождем, который перейдет в настоящий снег. Это делало собрание еще забавнее. Нам нужно было пройти пешком пару километров туда и обратно. В противном случае зомби могли бы заглянуть в записи о перевозках и увидеть, что все параноики собрались в одном доме.
У нас было восемь переметов, протянутых на десять метров от края пирса к сваям, которые я воткнул в тех местах, где вода была мне по грудь. Еще две сваи сбило штормом; я заменю их, когда придет весна. Через два года по реальному времени.
Это напоминало скорее сбор урожая, нежели рыбную ловлю. Черные рыбы настолько тупы, что готовы вцепиться во что угодно, а когда попадаются на крючок, то начинают биться и привлекают своих сородичей: «Что-то с этим парнем не так. О, смотрите, смотрите! Чья это голова на таком прекрасном блестящем крючке?!»
Выйдя на пирс, я увидел на востоке мощные не то дождевые, не то снеговые облака и поэтому постарался действовать быстрее. К каждому перемету было прикреплено по дюжине поводков с крючками, которые держались на метровой глубине благодаря привязанным небольшим пластмассовым поплавкам. Сейчас примерно половина поплавков ушла под воду, а значит, на крючках сидело с полсотни рыб. Я кое-что прикинул в уме и понял, что, наверно, как раз успею снять с крючка последнюю, когда Билл вернется из школы. Но шторм, определенно, приближался.
Я взял рабочие перчатки и передник с крюка, надел их и накинул первый линь на шкив, находившийся на уровне лица. Открыл встроенный морозильник — в стазис-поле, напоминавшем на вид лужицу ртути, отразилось мрачное небо — и подтащил к себе первую рыбину. Снял ее с крюка, косарем отрубил голову и хвост, бросил рыбу в морозильник, а голову наживил на крюк. Затем взялся за следующего клиента.
Три рыбы оказались бесполезными мутантами; такие попадались нам уже более года. Шкура у них испещрена розовыми полосками, а
Всего какой-нибудь час в день — полчаса, если помогали дети — и мы добывали примерно треть всей рыбы, которую потребляла деревня. Сам я мало ее ел. А взамен мы получали зерно, бобы и спаржу, когда подходил их сезон.
Билл вышел из автобуса, как раз когда я возился с последним переметом. Я махнул рукой, чтобы он шел в дом: не было никакой необходимости обоим пачкаться рыбьими потрохами и кровью. А затем над противоположным берегом озера сверкнула молния, и я отпустил снасть обратно в воду. Повесил на место перчатки и передник и на секунду выключил стазис-поле, чтобы проверить радиус сферы.
И тут ударил ливень. Я постоял с минуту на крыльце, глядя, как полоса дождя, гонимого порывом шквала, шипя несется по поверхности озера.
Внутри было тепло: Мэригей разожгла небольшой огонь в кухонном камине. Возле него уже сидел Билл со стаканом вина. Это все еще было внове для него.
— Ну, как дела?
На первых порах после возвращения из школы его акцент всегда казался странным. Там он не говорил по-английски, как и, по моим подозрениям, с большей частью своих друзей.
— На шестьдесят процентов, — ответил я, моя руки и лицо над раковиной. — Если дела пойдут хоть чуточку успешнее, то нам придется самим есть этих проклятых тварей.
— Думаю, что отварю несколько штук на обед, — невозмутимо сказала Мэригей. (Такое приготовление придавало им аромат и вкус ваты.)
— Тогда уж доходи до конца, — сказал Билл. — Давай будем есть их сырыми. — Он относился к рыбам даже хуже, чем я. И, когда ему доводилось отрубать им головы, это было для него чуть ли не самым приятным событием дня.
Я прошел в другой конец комнаты, где стояли три бочонка, нацедил стакан сухого красного вина, сел рядом с Биллом на скамье у камина и потыкал в огонь палкой; этот жест был, вероятно, старше, чем эта молодая планета.
— У вас сегодня должно было быть искусство зомби?
— История искусства Человека, — поправил он. — Она из Центруса. Не видели ее целый год. Мы не рисовали, ну, и не занимались ничем таким… Просто смотрели картины и статуи.
— С Земли?
— В основном.
— Тельцианское искусство очень причудливо. — Это была весьма милосердная оценка. Оно было скорее уродливым и невразумительным.
— Она сказала, что мы должны вникать в него постепенно. Мы смотрели кое-что из архитектуры.
Кое-что об их архитектуре мне было известно. Несколько столетий назад я разрушал ее целыми акрами. А иногда мне казалось, что это было вчера.
— Я помню, как первый раз оказался в одном из их бараков, — сказал я. — Сплошные маленькие индивидуальные ячейки. Вроде улья.
Он издал какой-то неопределенный звук, который я счел за предупреждение.
— А где твоя сестра? — Она была уже старшеклассницей, но ездила в том же автобусе. — Я плохо помню ее расписание.
— Она в библиотеке, — сообщила Мэригей, — и позвонит, если будет опаздывать. Я взглянул на часы.