Бесконечная одержимость

Джеймс М. Р.

Попасть в него до смешного просто. Гараж отдельно стоящий, а значит, есть задняя дверь, которую ничто не загораживает. Вчера вечером я проверил, нет ли в доме записей о системе безопасности, и не нашел. Я взломал замок за несколько секунд, нет ни сигнализации, ничего, что могло бы дать жильцам понять, что я здесь. Поразительная уверенность в том, что они в безопасности.

Конечно же, брат Нейта и его жена в безопасности. У меня нет намерения причинить им вред. Но Нейту не нужно об этом знать. И к концу этой ночи он точно пострадает.

Я проскальзываю в гостиную, прижимаюсь к стене и молчу как могила. Все внимание Нейта сосредоточено на его игре, и

он не слышит, как я подкрадываюсь к креслу, одним плавным движением закрываю ему рот рукой в перчатке и приставляю к горлу свой охотничий нож.

— Не кричи, — бормочу я ему на ухо. — Ты пойдешь со мной. Если ты это сделаешь, все остальные в этом доме будут в безопасности. Если же ты начнешь суетиться, кто знает, что с ними может случиться?

Это самая рискованная часть. Я не уверен, что Нейт настолько самоотвержен, чтобы молчать ради брата и невестки. И я был прав, когда почувствовал, как его рот раскрывается под моей перчаткой, на грани крика. Я отступаю назад и бью его по голове достаточно сильно, чтобы оглушить, и он падает.

Теперь мне придется ждать, пока он придет в себя. Он лежит мертвым грузом, а я хоть и сильный, но не такой мускулистый, как, скажем, Лев. Но мне удается поднять Нейта с кресла, перекинуть его через плечо, как мешок с картошкой, и, оставив игру включенной, выскользнуть из дома и перебраться через улицу к деревьям, где я прятался.

Я отношу его подальше в крону деревьев, достаточно далеко, чтобы проезжающие мимо машины не могли разглядеть нас в свете фар. Прижав его к одному из деревьев, я связываю ему руки молнией, засовываю в рот тряпку, чтобы он замолчал, пока я роюсь в кармане в поисках пузырька с нашатырем, который приведет его в сознание.

Нейт приходит в себя от толчка, его глаза расширены, а из-под кляпа доносятся приглушенные, панические звуки. Единственный свет в этой прохладной ночи, в этой полосе леса, — это луна, проникающая между ними и освещающая меня так, что я уверен, что выгляжу довольно чудовищно. Весь в черном, единственное, что можно осветить, — это белая маска на моем лице, и я вижу ужас в глазах Нейта, когда он осознает свое положение.

Горький запах мочи наполняет воздух, и я понимаю, что он уже обмочился. Я не могу не рассмеяться — это жалко. Я еще даже не прикоснулась к нему. Но я и не ожидал от него большего.

— Я собираюсь вынуть кляп. Если ты закричишь, твой член будет первым, что я отрежу. Понял? — Я жду, пока он трепетно кивнет, а затем выдергиваю ткань у него изо рта, бросая ее на траву.

— Кто… кто ты такой? Если тебе нужны деньги… — Он выплевывает слова, его зубы клацают от страха, и я смеюсь.

— Дело не в деньгах. Дело в Шарлотте. Видишь ли, я видел твои сообщения ей. Не потому, что она мне их показала, а потому, что я сам их прочел. И мне не нравится, как ты с ней разговариваешь.

На нем футболка и треники, он дрожит от ночного холода, и я методично разрезаю одежду, пока говорю, не заботясь об осторожности. Я слышу, как он хнычет и задыхается, когда мой нож царапает его кожу, и усмехаюсь, бросая одежду на траву.

— Ничего страшного, Нейт. Просто небольшая царапина. Дальше будет намного хуже, обещаю. — Я срезаю с него боксеры, оставляя его голым, а его член — дрожащим от холода. — А теперь мы собираемся поговорить. — Я делаю шаг вперед, вдавливая кончик ножа в самую нижнюю часть его живота, прямо над его членом. — И от того, как все пройдет, зависит, оставишь ты это себе или нет.

Теперь Нейт весь дрожит, дрожит от ужаса. Я опускаю нож ниже, упирая его в основание члена, а другой рукой хватаю

его за челюсть.

— Не отворачивайся от меня. А теперь скажи мне, почему ты думаешь, что можешь продолжать написывать Шарлотте, когда она явно не хочет с тобой разговаривать?

— Она… — Его зубы стучат. — Она придет в себя. Она расстроена, но она не понимает. Я не просил ее делать такие вещи, потому что люблю ее. Я слишком ее уважаю! А теперь она позволяет другим мужчинам прикасаться к себе, как грязная шлюха. — Его голос крепнет, страх отступает, когда он выплевывает слова, которые явно гноились уже некоторое время. — Она не оценила, как я с ней обращался. Как я старался, чтобы она чувствовала себя особенной. Лучше, чем все остальные шлюхи. А теперь она трахается с каким-то парнем…

Я сильно замахиваюсь, и мой кулак попадает ему в лицо.

— Не смей больше говорить о ней так. — Еще один удар, достаточно сильный, чтобы я услышал, как трещит его челюсть. — Ты не сможешь произнести ни слова из этого гребаного рта, когда я с тобой закончу.

Я планировал действовать медленно, методично, но напряжение последних недель и месяцев в сочетании с тем, как он говорит о Шарлотте, выводит меня из равновесия. Я должен быть осторожным, методичным, когда пытаю кого-то, но от Нейта мне не нужна никакая информация, он не может дать мне ничего, кроме катарсического чувства причинения боли тому, кто причинил боль Шарлотте. Я не могу причинить боль своей семье за то, что она угрожала ей, но я могу причинить боль ему, и я бью его снова и снова, по лицу, ребрам, животу, пока наконец не опускаю нож, прочертив кровавую линию по верхней части его члена. К этому моменту он уже настолько окровавлен, что единственным звуком, который он издает, является хныканье, отскакивающие от деревьев, и я вдавливаю нож, прежде чем выдернуть его.

— Пройдет время, прежде чем ты сможешь воткнуть его в кого-нибудь еще, — шиплю я. — Подумай об этом, прежде чем снова заговоришь с ней. И вообще, на всякий случай, если послание еще не ясно…

Я подхожу ближе и втыкаю нож ему в грудь. И пока он стонет от боли, я по одной букве вырезаю на его коже послание, которое не хочу, чтобы он забыл:

ДЕРЖИ РОТ НА ЗАМКЕ.

— Вот так. — Я делаю шаг назад. — Теперь, когда твой брат увидит тебя, тебе придется все объяснить. Удачи тебе в этом. И поскольку он тоже увидит мое сообщение, он сможет напомнить тебе. Небольшой надзор никому не повредит, верно? Видит Бог, у меня глаз больше, чем хотелось бы. — Я похлопываю его по кровоточащей щеке, и Нейт стонет, когда я снова засовываю ему в рот кляп и разрезаю стяжки, удерживающие его запястья. Я перекидываю его окровавленное тело через плечо и, насвистывая себе под нос, несу его обратно в дом, положив голым на ступеньки.

— Они найдут тебя здесь утром, — уверяю я его. — Ночь будет неудобной, но ты справишься. А Нейт? — Я присаживаюсь на корточки и наклоняю его подбородок, чтобы смотреть ему прямо в лицо через маску. — Никогда не произноси ее имя. Не пытайся вернуть ей за это. Не пытайся выяснить, кто я такой. Просто запомни, что ты навсегда останешься вне ее жизни. — Я снова погладил его по лицу, выпрямился и вытер свой нож о его бедро, после чего засунул его обратно в ножны.

Я не зря надел черное. Его кровь не будет видна, пока я не вернусь домой и не избавлюсь от одежды, убедившись, что на мне нигде нет его следов. Я достаточно хорош, чтобы не было шансов, что это вернется ко мне. Если только Нейт каким-то образом не догадается об этом, а я не думаю, что он достаточно умен для этого.