Бешеный Лис
Шрифт:
– Елюшка.
Дед помог младшей внучке устроиться, та тут же обхватила его ручонками и зарылась носом в бороду.
– Деда, я тебя люблю.
Дед погладил внучку по головке, мгновенно утратил строгий вид, как-то помягчел лицом и телом и вдруг постарел.
– И я тебя люблю, красавица моя. Ты чего это сюда забрела?
– Деда, не сердись на Мишаню, он хороший.
– Ну бабы!
Дед зыркнул на дверь, но по ту сторону стояла мертвая тишина.
– Пусть сидит, деда, она нам не помешает.
– Кхе… Так что ты там про Данилу?
– Пусть обучает пешее ополчение из холопов. У князей
– Десяток из холопов?
– Но ведь не в сотне же, а в личной дружине господина воеводы. А что из холопов, так твои холопы, что хочешь, то и делаешь.
– Кхе… Данилу невзлюбили после той переправы… – Дед задумался, машинально поглаживая Ельку по русой головке. – А так и при деле, и вроде бы… Только мы же конники, как там пехоту учить?
– Разберется, не дурак, – уверено заявил Мишка. – Доспех для пехоты – стеганка на конском волосе – ненамного хуже кольчуги. Шлемы – тут придется поработать и потратиться. Справимся, наверно?
– Подумаем. Лавруху озадачу.
– Оружие: рогатины, топоры и… И самострелы.
– Самострелы? – Дед сразу же подобрался, утратив ласковую расслабленность. – А ну как на нас повернут?
– Во-первых, против наших конных лучников они никто и звать никак. Перещелкаем, как курей. Во-вторых, на руки не отдавать, а только для учебы и в…
– Мишаня, а ты мне еще одну куколку сделаешь? – подала, совершенно не к месту, голос Елька. – А то Матрене скучно одной!
– Кхе!.. Ой, деда… – Мишка прихлопнул рот ладонью, но было поздно.
– Ты кого передразниваешь, сопляк!
– Деда, прости, это я от неожи…
– Деда, не ругай Мишаню, он хороший, он мне куколку…
– О господи! – Дед возвел очи горе.
«Сумасшедший дом, во бабы психотропное оружие нам заслали!»
– Вон отсюда!
Дед спихнул Ельку с колен.
– А-а-а! Мама-а-а!
– Вон с глаз моих! Оба!!!
– А-а-а! Мама-а-а!
Мишка взгромоздился на костыли, двинулся к валяющемуся у двери сапогу. Правый костыль, которым он лупил Петьку, вдруг с хрустом подломился, и Мишка полетел на пол, больно приложившись лбом об дверное полотно. Снаружи кто-то ломанулся в горницу и еще раз треснул Мишку дверью по лбу.
«Все! Перебор, блин! Лучше уж при дерьмократах».
Глава 3
Начало апреля 1125 года. Нинеина весь
Дорога в Нинеину весь, узкая и извилистая, шла среди высоченных деревьев, и весеннее солнышко сюда почти не заглядывало, поэтому снег, посеревший и ноздреватый, не был покрыт настом, таким опасным для лошадиных ног. Ночью немного подморозило, и Рыжуха легко тащила сани, с шипением перетирающие полозьями многократно подтаявшие и подмерзшие кристаллики льда.
Так уж сложилось, что из всей тягловой скотины, имевшейся на подворье сотника Корнея, именно Рыжуха закрепилась за Мишкой в качестве персонального транспортного средства. Мишка не возражал, ему нравилась поразительная универсальность Рыжухи.
Не меньше универсальности импонировал Мишке и характер кобылы, воспринимавшей все перипетии судьбы с истинно философской невозмутимостью. Казалось, ей абсолютно безразлично: нести на спине жонглирующего горящими факелами циркача или волочь из лесу воз с дровами.
Только два обстоятельства могли вывести Рыжуху из созерцательно-пофигистского состояния. Первым был покойный Чиф, успешно умевший возбудить в любой скотине и жеребячью резвость, и военную дисциплинированность, и панический ужас – смотря что требовалось по ходу дела.
Вторым обстоятельством был прием пищи. По отношению к этому процессу Рыжуха вполне могла бы войти полноправным членом в клуб самых взыскательных гурманов, придирчиво оценивающих не только качество ресторанной кухни, но и сервировку, репертуар оркестра, оформление зала, даже степень благообразности швейцара и шкафоподобия охранников.
На пастбище она обязательно паслась несколько в стороне от всего стада, не хватая все подряд, а выедая траву отдельными островками, определяемыми по только ей одной известным признакам. И с надетой на морду торбой с овсом Рыжуха не стояла на месте, как все лошади, а шлялась по всему загону, выбирая более привлекательное, с ее точки зрения, место для вдумчивого и тщательного пережевывания. Даже любимую ею морковку она принимала от Мишки с таким видом, словно раздумывала: в какой торговой точке сей продукт приобретен и не содержит ли он, чего доброго, зловредных модифицированных генов.
Мерный топот копыт и шипение снега под полозьями навевали дрему, мысли текли лениво, постоянно перескакивая с одной темы на другую.
«Змей Горыныч, Соловей-разбойник… Почему именно легенды этой земли пережили века и известны каждому школьнику? Может быть, оттого, что историю и правда пишут победители? Ведь именно киевские князья собрали Русь в единую державу.
Засели в печенках у киевлян воевода Соловей и воевода с реки Горыни, и вот вам, пожалуйста, отрицательные персонажи на ближайшее тысячелетие для всей Руси. Служили верой и правдой Киеву Добрыня, Илья Муромец, Алеша Попович, вот вами положительные герои опять же для всей Руси.
Все – как всегда. Проблемы столицы, хоть тресни, обязательно должны быть проблемами всей страны, хотя в Муроме двенадцатого века про реку Горынь и слыхом не слыхивали, а проблема московских автомобильных пробок конца двадцатого века у обитателя какого-нибудь райцентра Первомайский никакого, даже академического, интереса не вызывает.
То же самое и с радостями. Если в Киеве под восторженные «аллилуйя» народ окунают в Днепр (между прочим, запросто и утопить могут от излишнего усердия и во славу Божью), то извольте с просветленными ликами устраивать такие же купания и в Волхове. А то, что за болтающийся на шее крестик в ближайшем переулке могут по данной шее накостылять, а то и железку под ребро сунуть, – сущие мелочи, всеобщей радости и благолепию воспрепятствовать совершенно неспособные.