Бешеный Лис

Красницкий Евгений Сергеевич

– Романыч.

– Я Афанасий Романыч, ратник девятого десятка ратнинской сотни. Красиво звучит?

– Я Афанасий Романыч, ратник девятого десятка ратнинской сотни… – повторил Афоня. – Красиво. А дальше?

– А дальше: «Жить будете у меня!» Понимаешь? Жить! Вам теперь вместе жить, может быть, до конца жизни. Работа, наказание, одобрение, все остальное – это жизнь. Ваша жизнь связана воедино навсегда или очень надолго.

– Жить будете… верно! Они же сейчас бездомные, а я их в свой дом ввожу.

– Вот-вот: кем введешь, тем они и будут. Сразу же надо объяснить:

что – хорошо, что – плохо. Как в заповедях Господних: почитай родителей, не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не приноси ложного свидетельства, не пожелай жены или имущества ближнего твоего. Так и ты: обижать не стану, будете хорошо трудиться – будете в тепле, сытости и под моей защитой, но если что, то я человек воинский, к порядку и строгости приучен, так что не взыщите! Сразу все и понятно: кто ты, кто они, бояться не надо, но лениться не дашь.

– Ага! И в пристройку!

– Нет! – Мишка с трудом сдержал улыбку. – Сначала расспроси. Кто они, как кого зовут, как раньше жили, что умеют… и прочее. Вот тебе заповедь вторая: интересуйся людьми, чем больше ты про них знаешь, тем легче ими управлять. Не жалей на это времени – окупится!

– Так наврать же может! – усомнился Афоня.

– Смотря как спрашивать. Был такой ученый мудрец… э-э иудей, Карнеги звали. Так он говорил, что для человека нет более интересной темы разговора, чем о нем самом. Вот и веди разговор о нем. А чтобы не врал или не умалчивал – сомнение покажи. Не говори прямо, что врет, а так, усомнись слегка. Он горячиться начнет, доказывать, весь раскроется, а ты на ус мотай.

– Это как же? Ну усомниться, да еще слегка?

– Да очень просто. Скажет он, к примеру, что у него в хозяйстве три лошади было. А ты спроси: «Всегда три?» Он тут и начнет, что сначала одна была, потом он вторую на Княжьем погосте выменял на шкурки, потом еще что-нибудь про третью. Как звали лошадей, расскажет, какой масти были. А ты удивись: как это он на лесных полянах столько корма на зиму заготавливал, спроси о цене, какую за лошадь запрашивали и за сколько сторговал. Удивись, если сторговал хорошо. С женой его поговори: сколько лет детишкам, чем болели. Удивись, если все выжили, посочувствуй, если не все, вспомни, что и у тебя или у соседей тоже не все дети живы. Пообещай, что если сживетесь, то детей поднять поможешь, расскажи, что лекарка у нас хорошая.

– Да, Афоня, – подтвердил Илья, – дети – разговор беспроигрышный. Михайла верно говорит.

– Угу, у меня в моровое поветрия дочка двухмесячная…

– Прости, Афанасий, – смутился Мишка, – не знал я.

– Ничего, ты рассказывай. Интересно у тебя выходит. Умным был, видать, тот иудей… как его…

– Карнеги. В общем, к концу разговора ты все должен знать. Какой работой их до пахоты занять, кого из детишек в теплую избу на ночь забирать надо, чему их учить придется, а что умеют. Сравнивай все время с собой и со своей жизнью, тогда легче понять будет. Не бойся, если и час с ними проговоришь или больше, – все на пользу. И всегда помни: если притвориться, что не очень веришь, человек начинает доказывать, объяснять – раскрывается весь.

– Понятно. Просто же все! –

преисполнился энтузиазма Афоня. – Я и не думал!

– Не управлял людьми, вот и не приходилось о таких вещах думать.

– Хе-хе. Можно подумать, ты управлял! – подкусил Илья.

– У меня дед перед глазами, есть у кого учиться. Ну и книги еще.

– Да, Корней Агеич… вот у кого научиться многому можно. Ну ладно. Поговорили, привел я их в дом…

– Погоди, рано еще, – остановил Афоню Мишка.

– Хе-хе, – снова встрял Илья. – Афоня, ты так до лета домой не доберешься!

Мишка сделал вид, что не слышит, и продолжил:

– Третья заповедь – твой вид. Понимаешь, слова – это еще не все, только малая часть. Гораздо больше мы друг другу говорим одеждой, осанкой, выражением лица, движениями рук. Из всего, что один человек до другого доносит, слова составляют меньше десятой части. Треть – это голос, а больше половины – лицо, руки, одежда и прочее.

Вот смотри: ты им с самого начала говоришь: «Я – Афанасий Романыч, ратник девятого десятка ратнинской сотни». Но при этом придешь к ним пешком, просто одетый, без оружия. Получится: уши слышат одно, а глаза видят другое. Создается ощущение вранья.

Или ты приедешь к ним верхом, на поясе меч, из-под кожуха кольчуга видна. Совсем другое дело: слух и зрение говорят одно и то же, никаких сомнений нет. А еще ты смотришь на него сверху вниз – он в положении подчиненного. В одной руке повод, другая на рукояти меча лежит, или еще подбочениться можно. Сразу же другой вид.

И вообще: всегда будь опрятен и подтянут, не ходи распояской, грязным, неряшливым. Понимаешь, человеческий ум так устроен, что он все подмечает, даже если особо над этим не задумываться. Как бы это объяснить? Илья, ты мне поможешь?

– Как? – изобразил всем своим видом готовность Илья. Несмотря на вставляемые время от времени ехидные замечания, слушал он очень внимательно.

– Посмотри на Афанасия, а ты внимательно смотри на Илью, на выражение его лица.

Мишка слегка перевалился на бок, чтобы смотреть на обозника не выворачивая голову, и начал:

– Илья, вспомни, как Афанасия раненого с коня снимали и к тебе в сани клали. Посмотри на то место, где у него рана, вспомни других раненых, на него похожих. Так, а теперь вспомни, как Афанасий тебя Илюхой назвал и ты обиделся. А теперь вспомни, как у тебя первый ребенок родился, как он первое слово сказал, как первый раз ножками пошел. Хорошо, а теперь подумай: а вдруг твоя жена все-таки сено без тебя продаст? Только не говори ничего!

Мишка обернулся к Афоне:

– Понял, Афанасий?

По ходу Мишкиного монолога лицо Ильи менялось самым разительным образом – мужиком он, как понял Мишка, был достаточно эмоциональным, да к тому же хорошим рассказчиком, поэтому мимикой обладал весьма выразительной. Афоня приоткрыл рот и расширенными глазами, не отрываясь, смотрел на Илью. Потом перевел взгляд на Мишку и с запинкой выговорил:

– Ты… ты колдун?

– Глупости! Если кто и колдун, то Илья. Ни слова не произнес, а столько тебе сейчас рассказал, словами такого и не скажешь никогда.