Бешеная
Шрифт:
– С этими тремя убийствами.
Даша уже начинала понемногу шкворчать, как разогретая сковородка, но старательно сдерживала себя.
– Слушай, умник, – сказала она спокойно. – Я в эти игры играю дольше тебя. У меня опыт, контора, стукачи… И не надо меня учить. Все я понимаю, но если еще раз перейдешь дорожку – пеняй на себя. В этом городке, между прочим, располагается штаб-квартира Сибирского управления внутренних дел на транспорте. Обнимающего и ваш Томск. Суну в поезд, попрошу группу сопровождения последить как следует – и покатишь прямым ходом до малой родины. Так что ты уж лучше собирай вещички и
– Откуда ж труп, если девочек режет сексуальный маньяк? – усмехнулся он.
Даша растерялась на миг, но тут же опомнилась:
– Э нет, давай без демагогии. Девочки – другое дело. Будешь и дальше приставать к дядькам из «мерседесов», рано или поздно нарвешься на сердитого, в чужом городе такие игры чреваты сломанными ребрами, а то и чем похуже, тебе ли не знать… Ну, на чем мы поладили? Сегодня в десять вечера как раз есть поезд на Томск, я выясняла.
– Уматываю, – глядя в сторону, сказал Шохин. – Тут и правда глухой тупик. Но эта Анжелика – та еще стервочка, точно вам говорю.
– Проверим, – сказала Даша. – Значит, она дома сейчас?
– Ага. Только не впускает. Прокатила на матах.
– Ладно, давай координаты дядечки с «мерседесом» – и будем прощаться без слез и объятий…
Он вздохнул, отдал Даше вынутую из блокнота карточку с записями, неловко кивнул и вылез из машины. Тут же распахнулась дверца «Волги», бдительно высунулся опер – но Даша успокоила его жестом. Прочитала записанное на карточке, хмыкнула:
– Стоило время терять…
Эту торговую фирмочку она прекрасно знала, и все, что за ней числилось противозаконного (покажите такую фирму, за которой ничего не числится…), могло интересовать лишь налоговую полицию и ОБЭП, но уж никак не уголовку. В самом деле, глухой тупик – еще один любитель юных милашек, для порядка поломавшись и поотнекивавшись, будет ронять слезы и распускать сопли, напирая особенно на то, что никого он не принуждал. Теоретически можно его и привлечь за склонение несовершеннолетних к известным прегрешениям, а практически – не стоит результат стоптанных сапог. Разве что отложить в памяти, вдруг кому-то из смежников понадобится компромат на этого деятеля…
– Выходит, и эта кукла – голимый эскорт? – не без охотничьего азарта спросил сержант Федя.
– Хведор, охолонись трошки, – скучным голосом сказала Даша. – Если свидетель не лжесвидетель, его облико морале никакой роли не играет… Ну, я пошла.
Она уверенно нажала стальные кнопочки кодового замка (код был раздобыт путями, которые отчего-то принято именовать «неисповедимыми»). Поднялась на восьмой этаж в чистеньком лифте. Из-за двери житеневской квартиры доносились вопли магнитофона, некая приблатненная песенка – скрипка, баян и пропитой бас под Розенбаума. Затянувшиеся поминки, должно быть, констатировала Даша, звоня в соседнюю квартиру.
Брякать пришлось долго. После первого же звонка к двери примчался Джой и радостно, с веселым привизгом залаял, однако хозяйка следом не спешила. Даша придавила кнопку большим пальцем и не отпускала, пока не лязгнул замок. Дверь чуточку приоткрыла, не снимая цепочки, блондинка Дашиного возраста в черном кимоно, привычно подставила ногу, чтобы песик не выскочил.
– В чем дело? – спросила она резко.
– Капитан
– И что вам нужно?
– Да с Анжеликой бы поговорить.
– О чем?
– Ну, вы же знаете…
– Насколько мне известно, для несовершеннолетних существуют особые правила допроса – только в присутствии родителей…
– Я же не допрашивать пришла, а просто поговорить, – сказала Даша. И продолжила с простецкой, открытой улыбкой: – А впрочем, вы все верно сказали насчет правил… привезти, что ли, родителей? – наклонилась и сделала «козу» красавцу кокеру, просунувшему-таки мордашку меж точеной икрой хозяйки и стеной. – Здравствуй, Джой…
Блондинка, поджав губы, сняла цепочку:
– Проходите. Вы из городского управления?
– Да.
– У меня…
– У вас там есть знакомые, – понятливо, терпеливо закончила за нее Даша, слегка кивая после каждой фразы. – Милейшие люди. С большими звездами. Разуться?
– Сделайте одолжение, если вас не затруднит…
Рассмотрев блондинку не столько милицейским, сколь опытным женским взглядом, работающим в таких случаях получше рентгена, Даша сообразила, что хозяйка все же постарше ее лет на пять – вот только пользуется косметикой на пару порядков выше той, что может себе позволить капитан милиции (пусть даже и любовница преуспевающего частного журналиста).
На диване обнаружилась юная Анжелика – веселая и довольная жизнью, в таком же кимоно, только белом, с алыми узорами. Сидела, закинув ногу на ногу, дымила, поглядывала на Дашу поверх початой бутылки, хмельно, однако вполне дружелюбно.
Хозяйка досадливо сжала виски ладонями:
– Анжи, я тебя умоляю… Скоро в противогазе ходить придется…
«Хоть в этом малютка не соврала, – подумала Даша, – хозяйка и правда табачного дыма терпеть не может, сразу видно…»
– Ой, ну ты нудная… – проворчала Анжелика, дымя. – Здрасте. Тут опять какой-то циник домофон терзал, я вам совсем было собралась звонить, но тут подлетели ваши, слышно было в микрофон, как они орут: «Стоять, милиция!»
Сегодня она показалась Даше не столь примитивной. Даша присела на краешек дивана и спросила:
– Что ж вы мне врали, дорогая Анжелика Валентиновна?
– Это насчет чего же?
Даша оглянулась на хозяйку – та, сложив руки на груди, стояла посередине комнаты и изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, – покрутила головой:
– Видишь ли, врать милиции нужно умело. Ну какая же это «старшая сестра Надька»? Это Ажнина Надежда Вениаминовна, старший менеджер протокольного отдела «Шантарск-Телестар» – и в родственных отношениях с тобой, насколько мне известно, не состоит…
На юной мордашке не появилось ни малейшего раскаяния:
– Виновата, сознаюсь. Послушайте, а какая вам разница? Или вы настолько уж несовременная? Не обманом же я сюда проникла в отсутствие хозяйки? – Она налила полный бокал белого вина, залихватски осушила. – Не будете же в кандалах возвращать в отчий дом? И хозяйка выгонять не собирается… или собираешься, Надия?
– Не глупи, – бросила хозяйка, настороженно переводя взгляд с квартирантки на Дашу. Она не так уж была уверена в себе, как старалась показать, лицо стало чуточку трагическим.