Беседы
Шрифт:
Я не понимаю, какая структура сейчас может стать актором развития на территории России. Но если этот актор нужен, то инициаторам развития придется ездить по стране и собирать новый «актив развития» буквально поштучно. И не под себя, не под властную или политическую конъюнктуру, не под идеологию, а исходя из того, на что способны люди. По моим оценкам, до момента консолидации внешних и внутренних вызовов у нас осталось лет шесть. Значит, где-нибудь через четыре года (а может быть, и раньше) нас «разбудят» удары извне. «Застоя» длиной в 20 или 30 лет уже не будет, на это нет ресурса.
Я не буду говорить, хорошая или плохая создана у нас система, но то, что она не рассчитана на избыточные
Не хочется драматизировать, но я думаю, что даже ближайший год не будет для нас таким спокойным, как кажется сейчас. А дальше вызовы будут только нарастать. Вопрос в данном случае стоит так: сможет ли наш социальный и государственный организм в такой ситуации устоять и сохраниться, и что нужно делать, чтобы он сохранился. А это огромная и прежде всего культурная работа.
Ю.М. Поляков — Государственная недостаточность
Беседа Юрия Михайловича Полякова, известного писателя, главного редактора «Литературной газеты», с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым посвящена наиболее «больным» вопросам будущего России — власти, таланту, патриотизму, отношению к собственной истории.
— Юрий Михайлович, можете ли Вы представить себе Россию если не 2042, то хотя бы 2020 г.? Какой она могла бы быть — два сценария, наиболее реалистичный и наиболее невероятный?
— Надеюсь, России удастся избежать ошибок, подобных тем, что были совершены в последнее десятилетие, в том числе кадровых и геополитических. Полагаю, ее развитие примет позитивную направленность и ситуация будет складываться приблизительно так же, как после поражения в Крымской войне, когда началось постепенное укрепление государства. Пока оно идет не очень эффективно, и эта неэффективность во многом связана с тем, что в ельцинский период во власть, да и не только во власть, но и в средства массовой информации, в культуру, к сожалению, пришли люди, которых интересовало исключительно собственное благополучие, люди без сверхзадач, без сверхидей, даже без какого-то нормального чувства причастности к стране и ее истории.
— Люди «перекати-поле».
— Совершенно верно. Заработав, они уехали из России, разорвали все связи. Правда, были и те, кто возвращался.
Полагаю, проблема заключается в том, что часто решения принимаются властью на основании данных, закрытых от общества. Очень важно, какую команду приведет новый Президент. Стратегия, на мой взгляд, выбрана верно. Теперь главное, чтобы ее реализацией занимались люди, которые являются носителями конструктивных идей. Проблема ельцинского периода и начального этапа периода Путина в том, что в отличие от значительной части большевиков люди, пришедшие во власть, не были пассионариями.
— Те, кто личное благо ставит выше блага общественного, нахрапистые, энергичные эгоисты — это, по Гумилеву, субпассионарии.
— Классические субпассионарии, и они свое черное дело сделали.
— Откуда же сейчас взяться пассионариям?
— Они есть, просто система
— Представители династий?
— Именно, но так не бывает. Династии врачей, оружейников, канатоходцев — это я понимаю.
— Т. е. династии компетенций, но не династии талантов?
— А если у сына композитора нет слуха или внук писателя не чувствует слова? Например, моя дочь абсолютно равнодушна к литературному творчеству, и мне в голову не пришло направлять ее в это русло. Если во ВГИКе учатся только чьи-то дети, значит, там не учится новый Шукшин, новый Шпаликов, новый Меньшов. Как-то Меньшов мне рассказывал, как на него смотрели «дети», — какой-то астраханский вахлак тут, понимаешь. Ну и где они сейчас?
А он — всенародно любимый режиссер и актер. Заметьте, из лексикона сегодня практически исчезло слово «талантливый» применительно к политикам, ученым, художникам в широком смысле этого слова, его заменили другие слова, например «компетентный». Раньше говорили «талантливый организатор», а сейчас — «эффективный менеджер», а это не одно и то же.
— Главное — чьих будешь?
— Я насмотрелся этих менеджеров, мы их приглашали в газету, чтобы они нам помогли. Они начитались книжек по менеджменту и несут абсолютную чушь. Почему? Потому что не чувствуют проблемы. Думают, что если прочли несколько руководств по тому, как стать богатым и успешным, могут решить любой вопрос. Ничего подобного!
С другой стороны, у меня есть ощущение правильно выбранного направления движения.
— Это скорее декларация, кое в чем поддержанная решениями.
— Пожалуй, Вы правы. Но ведь понимаете, в чем дело: у нас два главных зла. Первое — десовестизация власти под видом десоветизации. Это явление я в свое время назвал «государственной недостаточностью». Если у меня в редакции сотрудник не выполнил какое-то поручение, я с ним провожу воспитательную работу и даю следующее поручение. Если он опять ничего не делает, я его просто увольняю — и все, проблема снимается. А наши топ-менеджеры? Они же вечные! Это один из важнейших признаков государственной недостаточности: не отработан механизм вывода нерадивого работника из управленческой элиты. Вот, скажем, Познер — знаковая фигура, — разве он справляется с пропагандой государственных идей? Он занимается контрпропагандой.
— И почему же он тогда так долго держится?
— А вот это как раз и есть проявление государственной недостаточности — потому что внутренние (групповые, кастовые, национальные) связи оказываются важнее, чем государственные интересы. Мне один умный руководитель объяснил, что отличает хороших чиновников: они 10 % сил тратят на свое благополучие и 90 % — на эффективное выполнение государственных функций. А в экстремальной ситуации, например во время войны, — и все 100 %. Советские чиновники помирали в кабинетах от инфаркта и от недоедания, но сейчас об этом стараются не вспоминать, потому что сравнение не в пользу нынешней элиты, которая 90 % усилий прилагает к обеспечению своего благополучия. Есть регионы, допустим Москва, где чиновники боятся потерять работу, но это только благодаря пассионарным особенностям руководителя. Я несколько раз присутствовал на заседаниях Московского правительства и видел, как люди просто сжимаются — понимают, что сейчас они вылетят отовсюду и никто за них не заступится.