Беседы. Очерки
Шрифт:
— К сожалению, это так. На фронте мы были добрее друг к другу, чем сейчас. Возможное объяснение состоит в том, что сегодня для достижения коммерческого успеха надо уметь работать не жалея ни конкурентов, ни собственный персонал. В рыночных отношениях люди ожесточаются. Я не говорю про мошенничество, аферы. Я имею в виду, что даже честный предприниматель вынужден довольно жестокими методами зарабатывать успех.
И что получается? Тот, кто не вовлечен в рыночную борьбу или несостоятелен в бизнесе, имеет больше шансов сохранить человеческие чувства, но не настолько богат, чтобы материально поддержать слабого.
— В долгу или «как бы в долгу»?
— Как бы в долгу. На самом деле их щедрость во многом продиктована стремлением «засветиться», для них это рекламная акция, а чистой, альтруистической заботы о культуре и ее творцах недостает. Но пусть это будет помощь по расчету! Пусть государство примет законы о поддержке меценатской деятельности, одними призывами тут не обойтись.
— Вы считаете, на рынке вовсе нет места для милосердия?
— Многое зависит от человека. Вот, для примера, Игорь Дмитриевич Спасский, сочетающий талант ученого, организатора с энергией бизнесмена. Он академик, руководитель КБ «Рубин», загружен выше головы делами государственной важности.
Тем не менее пришел к нам в благотворительный фонд Д. С. Лихачева. Я пригласил его просто в силу наших добрых отношений, рассказал, чем мы занимаемся, — к тому же он знал Дмитрия Сергеевича.
А вскоре выяснилось, что после этой встречи Спасский по собственной инициативе разослал влиятельным людям из мира бизнеса письма с рассказом о фонде и с просьбой помочь в его деятельности. И, представьте, некоторые откликнулись на его призыв. Что это было? Я Вам скажу: редкий, но очень приятный пример милости, идущей от сердца, то есть милосердия.
— Вам тоже приходится обращаться к разным «денежным мешкам» за помощью для деятельности фонда и для других нужд. Справляетесь с ролью просителя?
— Ломать шапку из-за денег — тяжелая обязанность. Иду на поклон без особой радости, только по необходимости. Те, у кого просишь, делятся на две категории. Представители первой, более многочисленной, говорят: да, это важно, подумаем, проконсультируемся, обсудим на совете директоров. На этом обычно все заканчивается. Но есть по-настоящему деловые люди, которые, в знак уважения к Лихачеву или осознав значение программ фонда, идут нам навстречу.
Нам ведь что мешает? Отношение к фондам сегодня подозрительное. Появилось довольно много структур, «благотворительных» только по названию, которые и себя дискредитировали, и бросили тень на других. Те, кто в них поверил, сотрудничал с ними, разочарованы, раздражены. Попробуйте-ка переубедить человека, потратившего деньги впустую! Все это настолько затрудняет нашу работу, что иногда хочется махнуть на нее рукой и отказаться. Она и без того требует много времени и сил, отвлекает меня от литературных занятий.
— К Вам наверняка обращаются с личными просьбами: одолжить денег на лекарство больному ребенку, на билет?.. Как реагируете?
— Если двести — триста рублей — могу дать. Если больше… Знаете, литератор сегодня в материальном плане — совсем не то, что в советское
— А нищим подаете в подземных переходах?
— Раньше всегда подавал, меня отец к этому приучил. Он никогда не проходил мимо нищего, чтобы не дать ему какую-то мелочь. Особенно в маленьких городах, где прошло мое детство, — Старая Русса, Пестово, Боровичи, Анциферово, — там это было принято, и нищих-то было немного, — обычно они на церковной паперти стояли. А здесь, в Питере, к сожалению, жизнь отучила давать милостыню. Наша пресса так долго и успешно разоблачала городских попрошаек, показывая, как эта организованная система зарабатывает на жалости людей, что доверие к нищим было подорвано. Вы им верите?
— Очень выборочно.
— Наверное, потому, что невозможно отличить действительно нищего от жулика. Я думаю, то, что делает наш фонд организованным порядком, эффективнее. Мы ведем научно-исследовательские и просветительские программы, опекаем Дом призрения для девочек-подростков, Покровскую общину, больницы, госпиталь. Это реальные люди, которым нужна помощь, — и мы ее оказываем.
— Насколько милосердие связано с религией?
— На это я тоже пока не могу ответить. Мне кажется, трудное дело милосердия легче дается людям, верящим, что Господь видит их усилия. Неверующим сложнее: о том, — что они делают без огласки, известно только их совести. Точно знаю одно: когда помогаешь другим, самому становится легче.
С философской точки зрения жизнь человеческая не имеет смысла. Какой, в самом деле, смысл, если все неизбежно кончается смертью? Как писал Державин, «река времен в своем теченье уносит все дела людей…» Небольшой, частный смысл жизни можно найти в том, чтобы помогать другим. Любить их, сочувствовать им — в этом все-таки назначение человека. Ничего другого не остается.
Занимаясь обществом «Милосердие», я видел, как ребята-волонтеры сутками дежурили в больницах. Или сколачивали деревянные помосты, чтобы помочь инвалидам-колясочникам попасть в театр, в музей (тогда не было лифтов ни в Русском музее, ни в Эрмитаже), а потом развозили их по домам. Это была тяжелая работа за «спасибо», хотя даже элементарной благодарности они иногда не получали. Но у них возникало чувство самоуважения: они сделали что-то доброе, полезное, пусть анонимно. Это очень хорошее чувство, которое трудно объяснить, его надо испытать. И тогда захочется повторить этот опыт.
2005
Во власти нет людей, болеющих за Россию
Многие поколения ленинградцев взросли под будоражащим гражданские чувства «гнетом» романтической эпитафии — «Великий город с областной судьбой», — которую даровал Ленинграду писатель Даниил Гранин. При этом предполагалось, что областную судьбу великому городу прописала советская власть.
Советской власти уже 15 лет как нет, и вроде бы времени для того, чтобы реализовать потенциал величия, Петербургу было дано предостаточно. Однако…