Берсеркер
Шрифт:
А старик кивнул.
По большей части я теперь обхожусь без повязки. Читать и говорить легче, когда я пользуюсь своим некогда доминировавшим левым полушарием, и все равно я остаюсь Тадеушем — должно быть, потому что предпочитаю им оставаться. Неужели все так ужасно просто?
Время от времени я беседую с берсеркером, все еще верящим, что Т — жадный злодей. Берсеркер намерен подделать много денег, монеты и банкноты, чтобы я доставил их в шлюпке на высокоразвитую планету. Он полагается на мою порочность, каковая должна подорвать тамошнюю цивилизацию и настроить людей друг
Но берсеркер то ли чересчур поврежден, чтобы следить за своими пленниками непрерывно, то ли не считает это необходимым. Пользуясь своей свободой передвижения, я сварил из серебряных монет кольцо и охладил его до сверхпроводимости в помещении близ неживого сердца берсеркера. Холстед утверждает, что сумеет при помощи этого кольца, несущего постоянный электрический ток, запустить тахионный двигатель катера, представляющего собой нашу тюрьму, и вспороть берсеркера изнутри. Быть может, мы так повредим его, что сумеем спастись. А может, все погибнем.
Но пока я жив, я — Тадеуш и управляю собой; обе мои руки ласково, бережно касаются длинных черных волос.
Люди могут истолковать свои победы сравнительной статистикой по оружию и боевой технике, непостижимой ценностью одного человека, быть может, даже точностью пути, избранного скальпелем хирурга.
Но некоторые победы не поддаются никакому реалистическому истолкованию. На некой одинокой планете десятилетия беспечности и спокойствия подорвали ее оборону, сделав практически беззащитной; и тогда во всеоружии явился берсеркер.
Взирайте же и посмейтесь вместе с ними!
МИСТЕР ШУТ
Потерпев поражение в битве, берсеркер-компьютеры поняли, что нуждаются в ремонте, переоснащении и постройке новых автоматов. Они отыскивали лишенные светил потайные места Галактики, где можно добыть минералы, но где люди — теперь выступавшие в роли охотников не реже, чем в роли жертв, — вряд ли покажутся. И в подобных потайных местах они построили автоматические верфи.
Вот на такую скрытую верфь ради ремонта прибыл один берсеркер. Во время недавнего боя его обшивка была вспорота, и он претерпел сильные внутренние повреждения. Он не то чтобы приземлился, а просто-таки рухнул рядом с построенным наполовину корпусом нового корабля. Но еще до того как начался аварийный ремонт, питание отказало, и он издох, как раненая живая тварь.
Компьютеры верфи обладали способностью к импровизации в широких пределах. Обозрев объем повреждений, они проанализировали порядок действий, а затем начали быстро разбирать погибший корабль на запчасти. Вместо того чтобы впечатывать смертоносное предназначение в силовые поля мозга новой машины, следуя инструкции Строителей по репликации, они взяли с разбитого корабля старый мозг и многие другие части.
Строители не предвидели подобной возможности, и потому компьютеры верфи не знали, что в силовые поля мозга исходного берсеркера встроен предохранительный выключатель.
Когда мозг кочевал из одного корпуса в другой, предохранительный переключатель устанавливался в исходное положение. Старый мозг пробудился в новой машине, наделенной оружием, способным стерилизовать целую планету, с новыми двигателями, способными нести всю эту массу вперед быстрее света.
Но, конечно, Строителей здесь не оказалось, как не оказалось и таймера, способного выключить простой предохранитель.
Шут — пока что шут обвиняемый, но уже практически приговоренный, — был вызван на ковер. И стоял на ковре лицом к ряду негнущихся шей и гранитных лиц, принадлежащих индивидуумам, сидящим за длинным столом. По обе стороны от него стояли камеры-трехмерки. Пункты его выходки были столь необычайно оскорбительны, что судьями по этому делу выступал сам Комитет Соответственно Конституированных Властей — одним словом, правители планеты А.
Вероятно, у членов Комитета имелся и другой резон для этой встречи: через месяц предстояли всепланетные выборы. Никто из членов не хотел упустить шанс появиться в неполитической трехмерке, которая не войдет в счет гарантированного равного времени в эфире, чем поставит новообразованную либеральную оппозиционную партию в невыгодное положение.
— Я должен представить очередную улику, — проговорил министр коммуникаций со своего места в Комитете на краю длинного стола и поднял нечто, на первый взгляд напоминающее официальный тротуарный знак — четкие черные буквы на белом фоне. Но знак гласил: «ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЕН».
— Когда этот знак был вывешен, — изрек МиниКом, — в первый же день его прочла масса людей. — Он помолчал, прислушиваясь к себе. — То есть новому знаку на оживленной пешеходной трассе, естественно, уделяется большое внимание. В этом же знаке семантическое содержание последнего слова вступает в противоречие с контекстом.
Президент Комитета — и всей планеты — издал предупреждающее покашливание. Любовь МиниКома к провозглашению трюизмов заставляет его выглядеть глупее, чем он есть на самом деле. Маловероятно, что либералы составят на выборах хоть сколько-нибудь серьезную конкуренцию, но нет смысла ободрять их.
Еще один член Комитета, дама (министр образования), помахала лорнетом, зажатым в коротких толстых пальцах, прося слова. И задала вопрос:
— Кто-нибудь рассчитал, во сколько рабочих часов обошелся всем нам этот сбивающий с толку знак?
— Мы как раз работаем над этим, — буркнул министр труда, дергая себя за лямку комбинезона. И устремил испепеляющий взгляд на обвиняемого. — Вы признаете, что знак установлен по вашему почину?
— Признаю. — Обвиняемый тотчас припомнил, как много пешеходов на запруженном народом тротуаре улыбнулось, а некоторые даже рассмеялись вслух, не опасаясь быть услышанными. Стоит ли придавать значение какой-то паре рабочих часов? Никто на планете А уже не голодает.