Бернадот
Шрифт:
Среди тех, кто настаивал на вводе правительственных войск в город, был и торговец шёлком 63-летний Франсуа Клари, отец 13 детей, включая очаровательную девочку по имени Дезире. Спустя много лет она напишет, что «однажды в наш дом в Марселе зашёл солдат и предъявил реквизиционный лист. Мой отец, не желавший, чтоб какой-то солдат нарушал его покой, вежливо отослал его обратно к полковнику с письмом, в котором попросил прислать ему вместо солдата офицера. Солдат оказался Бер- надотом, который потом женился на мне и стал королём»13.
Некоторое время спустя ситуация в Марселе изменилась, революционеры стали брать верх, гражданскую армию разогнали и вместо неё в 1790 году образовали Национальную гвардию, которая выступала
Узнав о таком столкновении своих солдат с Национальной гвардией, полковник д’Амбер, отправившийся с инспекционной поездкой в О-де-Прованс, возвратился в Марсель. На въезде в город его остановил патруль из двух часовых: один из них был его подчинённым, а другой — из национальной гвардии. Последний потребовал от полковника предъявить пропуск. Д’Амбер якобы повёл себя весьма высокомерно и, отпустив несколько оскорбительных в адрес Национальной гвардии слов типа «подлая чернь!», ответил, что пропуск ему не требуется, поскольку все в городе знали, кто он такой. Гвардеец заспорил, но в дело вмешались солдаты из полка Рояль Марин и быстро решили спор в пользу своего начальника.
Между тем оскорблённый национальный гвардеец поднял шум, уличил полковника в злонамеренности и поднял на ноги своих товарищей. Дело грозило кровавым столкновением. Бернадот, уговорив полковника пока не выходить из своего номера в отеле, отправился улаживать дело к городским властям. Однако маркиз д’Амбер, не дожидаясь возвращения адъютанта, выскочил на улицу и тоже пошёл «восстанавливать справедливость». По дороге его опознали люди из национальной гвардии, схватили и потащили к первому попавшемуся фонарному столбу, чтобы повесить. Вероятно, своё намерение гвардейцы бы выполнили, если бы неожиданно на их пути не появился Бернадот с несколькими солдатами. Им удалось отбить полковника, чтобы вместе пойти потом для окончательного выяснения отношений в мэрию. Гвардейцы между тем от них не отставали, выкрикивали угрозы и требовали головы д’Амбера. Тогда Бернадот вытащил саблю и сказал, что полковника они получат только после того, как переступят через его труп. Это отрезвляюще подействовало на гвардейцев, к тому же в это время на месте происшествия появился прокуратор коммуны, будущий жирондист Барбару (по другим данным, сенешаль Марселя Шомель), и общими усилиями полковник д’Амбер был спасён14.
— Господин адъютант, — обратился якобы Барбару к Берна- доту, — вы пойдёте далеко, и если обстоятельства для вас будут благоприятными, я предсказываю вам славное будущее.
Нет никакого сомнения в том, что в деле с полковником д’Амбером действиями Бернадота руководило чувство долга и присяги, но не последнюю роль, вероятно, сыграла и масонская солидарность. Как бы то ни было, слова марсельского прокуратора оказались пророческими. Обстоятельства для полкового адъютанта окажутся более чем благоприятными: революция распахнёт перед ним закрытые прежде двери и даст возможность занять высокие и ответственные должности в революционной армии. К этому времени — в июне 1790 года — якобинцы как раз настояли на ликвидации потомственного дворянства и отмене дворянских привилегий.
О взглядах Бернадота на развитие событий в стране говорить много не приходится: они хорошо известны. На много лет вперёд он станет верным сторонником республиканского образа правления и будет горячо поддерживать распространение революционных идей в Европе. В то же время он был достаточно сдержанным в своих высказываниях, внутренне осуждал якобинский террор и проповедовал идеи порядка в стране и строгой дисциплины в армии. Первое время он, кажется, симпатизировал якобинцам — во всяком случае, пока во главе их был Робеспьер. Поэтому он вполне искренно вёл своих солдат в бой под лозунгом: «Да здравствует Республика, да здравствует Нация!» В то же время он не принадлежал к той кровожадной фаланге людей, которые основным средством достижения цели считали
Между тем д’Амбер, просидевший по настоянию Бернадота под охраной в течение 17 дней, получил приказ выехать в Париж и в сопровождении охраны покинул Марсель. В Париже он всем, включая военного министра и самого короля, не уставал рассказывать о том, как его в Марселе спас полковой адъютант Бернадот.
В это время для смотра войск в марсельском округе прибыл генерал маркиз де Бутилье. При осмотре полка Рояль-ля-Марин, как того требовал устав, кроме полковника д’Амбера и офицеров, генералу был представлен его адъютант. Бернадот просто очаровал инспектирующего маркиза, и когда смотр полка закончился, де Бутилье прямо заявил командиру полка:
Если этот господин свой выгодный внешний вид сочетает с примерным поведением, то его следует повысить.
Могу засвидетельствовать, генерал, что внешний вид — наименее выгодная его сторона, — скромно ответил д’Амбер.
К мнению полковника дружно присоединились остальные офицеры.
Полк Рояль-ля-Марин долго в Марселе не задержался, якобинцы стали буквально натравливать горожан на «реакционных солдат», и скоро он был выведен из города и отправлен в г. Ламбез. В своих записках Бернадот потом напишет, что солдаты выбрали его якобы в это время полковником, но он отказался выполнить их пожелания, будучи приверженцем старых армейских порядков, строгой дисциплины и единоначалия15.
Командиром полка стал некто Морар д’Арсе. Это было тяжёлое время разложения и брожений в армии, офицеры десятками уходили из полка и отправлялись либо на покой, либо в эмиграцию, а солдаты просто расходились по домам. Т.-Т. Хёйер сообщает, что в Ламбезе полк Рояль Марин взбунтовался и прогнал всех своих офицеров. Бернадот выступал с самого начала за порядок и дисциплину в армии, а потому к бунту не присоединился. К осени полк перевели под Рошфор, а затем на о-в Ре, где Бернадот провёл целый год. Здесь его посетила ешё одна болезнь — ревматизм, и ему пришлось долгое время проваляться в постели под наблюдением врача Пикамиля. При осовбожении должности полкового адъютанта он рассчитывал её занять, но офицерское собрание, к его великому огорчению, выбрало другого, пообещав Бернадоту вспомнить о нём в следующий раз. Так оно вскоре и получилось.
В 1791 году полк был переименован в 60-й пехотный полк, и его командиром был назначен полковник Анри де Булар. Впрочем, от полка осталось всего 768 человек! На очередных выборах офицеров полка Бернадота неожиданно «прокатили» и не выбрали. Скоро 60-й пехотный полк должен был отправиться в Сан- Доминго, и многие офицеры, не желая покидать страну, подали рапорта об увольнении, что резко повысило шансы оставшихся офицеров на повышение. Бернадот расставаться с полком не захотел, но военный министр приказал ему остаться во Франции, объяснив, что в ближайшем будущем разразится война, и стране понадобятся честные и способные офицеры.
И действительно, спрос на честных и способных офицеров скоро возрастёт. В день, когда в далёком Стокгольме было совершено покушение на короля Густава III, Бернадот наконец приказом военного министра (по всей видимости, потому, что выборы прошли для него неудачно) был повышен в звании до лейтенанта и назначен сначала в 36-й пехотный, а потом в Анжуйский пехотный полк. Это был прорыв и начало стремительной карьеры.
29-летний лейтенант Бернадот с неохотой покидал родной полк и не спеша — с больной ногой — отправился на север в Сен- Серван к месту новой службы. Одновременно с ним, но другой дорогой в северном направлении ехал и капитан Наполеон Буо- нопарт. Он тоже не торопился, ибо в Париже его ждал суд за несвоевременную явку в полк. Капитан увлёкся событиями на Корсике и долгое время манкировал службу. Впрочем, в Париже начинались грандиозные события, из-за которых военным властям и трибуналам уже было не до какого-то там проштрафившегося капитана.