Берлиоз
Шрифт:
«Харканье», «рвота», «выкидыш» — слова, оскорбляющие критику искусства. Грубость унижает лишь того, от кого она исходит.
Гете, разумеется, не ответил Гектору, но не стоит беспокоиться: ни молчание веймарского Юпитера, ни своеобразный анализ музыкального советника Цельтера ничуть не обескуражили нашего бесстрашного Гектора. Последний не удостоил Цельтера своим возмущением. Он, должно быть, насмешливо воскликнул:
«Бедняжка Цельтер! Там, где нужен Бетховен, служит некий Цельтер — несмышленый музыкант. Гете ничего не смог узнать, Цельтер
IV
В буйстве природы приходит июль. Кровь стучит в жилах Гектора. Приближается день, когда будет оспариваться Большая Римская премия. Неужели Гектор снова вступит в борьбу?
Вовсе не дерзать подняться на высокую гору или остановиться на полпути — и то и другое означает поражение. Победа в одном: завоевать вершину.
Гектор и не думал вступать в сделку со своим честолюбием. Ему нужна Большая премия — нужна несмотря ни на что, нужна вопреки всему. Поэтому, упрятав в тайники души гнев и отвращение, он решает в четвертый раз бросить вызов строгому жюри, которое, он знает, враждебно к нему самому, не приемлет его манеры сочинять.
Папаша Пенгар, всегда такой сдержанный и молчаливый, открывая дверь одиночной камеры, ставшей теперь для Гектора знакомой, не удержался и заметил:
— Видимо, для вас она и предназначена, господин Берлиоз.
— Предназначена?! — вздрогнул Гектор. — Что за слово?
Тот уклончиво ответил:
— При вашем мужестве никогда не оставляют надежды… Ваша настойчивость должна быть вознаграждена.
— О да, папаша Пенгар, на этом свете или на том. Честное слово, — добавил он затем более весело, — будь я властен в выборе, я предпочел бы на этом. Так-то оно вернее.
При этих словах папаша Пенгар перекрестился, и дверь камеры захлопнулась.
Тема новой кантаты: смерть Клеопатры. Волнующая тема для трепетного романтика.
Легендарная царица, чья история более удивительна, чем самая феерическая сказка, правительница страны роскоши и чудес — Египта. Цезарь, пришедший поработить Клеопатру, опьянен ее красотой и вздыхает у ее ног на берегу Нила — великой зачарованной реки…
Непобедимый завоеватель возвращается в Рим ради триумфа. Он велит приехать туда и правительнице, зажегшей в нем пожар сладострастья, и в храме богини красоты Венеры ставят статую этой пленительной женщины. Неслыханная честь…
Цезарь, всемогущий властелин Рима, владычествующего над миром, вероломно убит в здании сената.
Теперь правление Востоком возложено на Антония. И Клеопатра тотчас решает обольстить его.
Галера с серебряными веслами рассекает изумруд волн; ласковый ветер раздувает золотые и пурпурные паруса. И на борту царица, томно возлежащая среди редкостных тканей, дорогих ковров и тысячи амфор, усыпанных драгоценными камнями. Кто же она, прекрасная, словно Венера, — создание неба или земли? Женщины — в одеждах нимф, юноши — амуров. Какая красочная картина! И Антоний не может устоять против чар, подобных самому
Пиршество следует за пиршеством. Дождь из роз с блестящими лепестками и пьянящим ароматом. Клеопатра, жадная до неизведанных наслаждений, велит растворить в своем бокале с уксусом самые прекрасные жемчужины Востока и одним глотком выпивает этот напиток.
Опьяненный Антоний, весь во власти чар, забыл в конце концов, что он всего лишь простой посланец своей далекой родины. А Рим никогда не терпел слабостей, он ковал собственную мощь в непримиримости.
Рим посылает Октавиана, чтобы дать бой бунтовщику, победить и привезти его. Начинается война, и вскоре Антоний терпит жестокое поражение в битве при Акциуме.
Что же делает тогда Клеопатра? Трепеща при мысли о возвращении в Рим — на сей раз не для того, чтобы служить моделью статуи в храме Венеры, а чтобы прошествовать, как того требовал обычай, прикованной к триумфальной колеснице Октавиана, — она велит принести себе аспида, скрытого в корзине с винными ягодами. Укус змеи — и Клеопатра, сполна уплатив за роскошь и оргии, умирает в неописуемых страданиях. Ее погребли с Антонием, ее страстным возлюбленным, который еще раньше покончил с собой при ложной вести, что Клеопатра мертва.
Темой кантаты была смерть царицы. Наш Гектор ликовал. Патетический сюжет — здесь не может быть ласкающих слух, напомаженных слащавостей, — сюжет который он предпочитал какому-нибудь ритурнелю, походящему для дудочки.
Закончив сочинение, Гектор спокойно ожидает.
Объявляют результаты, и, увы, — катастрофа!
Гектор не продвинулся вперед, он не получил ничего. Он даже не был назван. Однако уточним: жюри, сочтя все представленные сочинения недостойными, совсем не присудило премии. И Гектор вновь начал исторгать проклятия на головы своих экзаменаторов, пораженных глухотой и тупоумием.
«Ах, горе-судьи, окостенелые умы, старые подагрики!
Все это вновь выкрикивал в мелодраматической манере неисправимый хулитель.
V
Берлиоз-отец, с которым сын посоветовался просто от хитрости, разрешил ему эту четвертую попытку. «Гектор, — полагал он, — может лишь идти вперед. Теперь он вернется к нам увенчанный лаврами». И убежденный в этом, он — такой скромный — решился публично предсказать это великое событие.
Какое разочарование!..
Госпожа Берлиоз немедленно возобновила нападки сына, требуя, чтобы доктор снова лишил его поддержки
— Но Гектор был настолько деликатен, — возразил отец, — что обратился ко мне за советом, и я позволил ему еще раз попытать счастье.
— Пойми же, он советовался с тобой, только чтобы впутать тебя в возможный провал.
— Но не могу же я… — попытался возражать доктор, однако госпожа Берлиоз резко оборвала его и, обращаясь на «вы», как делала всегда в торжественные минуты, и угрожающе тыча в него указательным пальцем, раздельно произнесла: