Берлинский дневник
Шрифт:
Надо было увидеть германскую армию в действии, чтобы поверить в это. Вот несколько особенностей, которые, насколько я понимаю, делают ее сильной.
Она обладает абсолютным превосходством в воздухе. Это может показаться неправдоподобным, но на фронте в дневное время я не видел ни одного самолета союзников. Пикирующие бомбардировщики ослабляют оборонительные позиции союзников, и их становится легче атаковать. Они также крушат коммуникации в тылу союзников, сбрасывая бомбы на дороги, забитые грузовиками, танками и орудиями, разрушая стратегически важные железнодорожные вокзалы и узлы. Кроме того, разведывательные самолеты дают германскому командованию полную картину всего того, что происходит. Союзники по сравнению с ними слепы, их самолеты-разведчики появляются редко. И бомбардировщикам союзников своими дневными ударами совершенно не удалось нарушить
Какими отличными целями служили бы эти нескончаемые колонны, если у союзников были бы хоть какие-то самолеты!
И до чего же великолепна эта машина, которая обеспечивает их бесперебойную работу! Вот фактически главное впечатление, которое остается от наблюдения за германской армией в действии. Это гигантская, бесстрастная военная машина, работающая так же спокойно и эффективно, как, например, наша автомобильная промышленность в Детройте. Непосредственно за линией фронта, где ничего не слышно и не видно от орудийной стрельбы, над головой ревут самолеты, а по пыльным дорогам грохочут тысячи моторов, солдаты и офицеры сохраняют спокойствие и деловитость. Абсолютно никакого волнения, никакой нервозности. Офицер, который управляет артиллерийским огнем, прерывается на полчаса, чтобы объяснить вам, чем он занимается. Генерал фон Рейхенау, управляющий громадной армией в решающем сражении, тратит целый час на то, чтобы разъяснить дилетантам свою задачу.
Моральный дух германских войск фантастически высок. Вспоминаю инженерно-саперную роту, которая готовилась к выдвижению к реке Шельде для установки понтонного моста под огнем противника. Солдаты сидели на опушке леса и читали свежий номер ежедневной армейской газеты «Western Front». Никогда еще я не видел, чтобы солдаты, идущие в бой, из которого кто-то наверняка не вернется живым, были такие — ну, беззаботные, что ли. Утверждение Би-би-си, что эти летучие германские колонны, вроде той, что прорвалась к морю у Аббевиля, являются слабыми силами и едва ли смогут удержать то, что они захватили, — это миф. Немцы пробиваются не только с помощью танков и немногочисленной пехоты, а используя все, что у них есть. За танками и пехотой сразу идет легкая и тяжелая артиллерия на механизированной тяге.
Берлин, 25 мая
Сегодня вечером германские военные высказались вполне определенно. Они заявили, что судьба огромной союзной армии, окруженной во Фландрии, окончательно решена.
Берлин, 26 мая
Пал Кале. Теперь Англия отрезана от континента.
Берлин, 28 мая
Король Леопольд предал союзников. На рассвете бельгийская армия, которая вместе с британской и французской за неделю оказалась загнанной в постоянно сужающийся мешок во Фландрии и Артуа, сложила оружие. Ночью король Леопольд направил в расположение немецких войск эмиссара с предложением о перемирии. Немцы потребовали безоговорочной капитуляции. Это поставило англичан и французов в затруднительное положение. Верховное командование заявляет, что теперь оно «безнадежно». Утром поймал по радио речь Рейно, обвиняющего Леопольда в измене союзникам. Черчилль, если верить Би-би-си, более осторожен. В коротком обращении к палате общин он сказал, что не будет давать оценки.
В здешней прессе большое ликование по поводу капитуляции Бельгии. Через восемнадцать дней, — напоминают нам берлинские газеты. Именно восемнадцать дней потребовалось немцам, чтобы уничтожить поляков. Вероятно, до конца этой недели остатки союзной армии окажутся у них в «котле». Как сообщает Би-би-си, Черчилль предупредил палату общин, что вскоре ожидаются
Сегодня впервые дневные сводки поступали из «штаб-квартиры фюрера». Все они звучали так, как будто были продиктованы самим Гитлером. Например, эта типичная попытка выглядеть великодушным: «Штаб-квартира фюрера, 28 мая. Фюрер приказал, чтобы обхождение с королем бельгийцев и его армией было достойным храбрых боевых солдат, каковыми они себя проявили. Поскольку король бельгийцев не высказал пожеланий для себя лично, ему будет предоставлен замок в Бельгии, до тех пор пока его местожительство не будет окончательно определено».
Кем определено?
Нацистская пропаганда изо всех сил старается показать, что Леопольд сделал честный и разумный шаг. Вот слова специального коммюнике, которые, как заявило Германское радио своим слушателям, «наполнят германскую нацию гордостью и восторгом»:
«Из штаб-квартиры фюрера сообщается: под впечатлением разрушительного воздействия германской армии король бельгийцев решил положить конец бессмысленному сопротивлению и просить перемирия. Он принял требования Германии о безоговорочной капитуляции. Сегодня бельгийская армия сложила оружие и после этого прекратила свое существование. В этот час мы думаем о наших храбрых солдатах… Вся германская нация с чувством глубокой благодарности и безграничной гордости смотрит на свою армию… которая добилась этой капитуляции… Король бельгийцев, дабы положить конец дальнейшему кровопролитию и абсолютно бессмысленному разорению своей страны, принял решение сложить оружие против желания большинства членов своего кабинета. Этот кабинет, который в основном несет ответственность за обрушившуюся на Бельгию катастрофу, кажется, даже сейчас желает по-прежнему следовать примеру своих английских и французских хозяев».
Заголовки сегодняшних вечерних газет: «ЧЕРЧИЛЛЬ И РЕЙНО ОСКОРБЛЯЮТ КОРОЛЯ ЛЕОПОЛЬДА!», «ТРУСЫ В ЛОНДОНЕ И ПАРИЖЕ ОТДАЮТ ПРИКАЗ ПРОДОЛЖАТЬ САМОУБИЙСТВО ВО ФЛАНДРИИ». Германское радио заявило вечером: «Леопольд действовал как солдат и как человек».
На прошлой неделе я видел на фронте, какому ужасному обстрелу подвергалась бельгийская армия; видел всю Бельгию за пределами Брюсселя, опустошенную германской артиллерией и бомбардировщиками. То, что Леопольд захотел сдаться, в известном смысле можно понять. Но англичане и французы говорят, что он сделал это без консультации с ними, предав их таким образом и оставив в ужасном положении, без всякой надежды вызволить свои армии из западни. Три армии, будучи вместе, имели небольшой шанс вырваться из нее. С уходом со сцены полумиллионной армии прекрасных бельгийских солдат судьба французской и британской армий, кажется, предрешена.
До чего же красивая, цивилизованная война. Сегодня вечером Геринг сообщает, что в ответ на полученную им информацию о плохом обращении французов с захваченными в плен немецкими летчиками все находящиеся в немецком плену французские летчики немедленно будут закованы в кандалы. Далее Геринг заявляет, что, если он услышит, что французы расстреляли хоть одного немецкого летчика, он прикажет расстрелять пятерых французских пленных. И еще: если он узнает, что немецкий летчик убит «при спуске на парашюте», то прикажет расстрелять пятьдесят французских военнопленных.
Насколько мне известно, союзники расстреливают парашютистов, которые отказываются сдаваться, потому что эти ребята во многом ответственны за падение Голландии и устроенный ими ад в тылу. Возможно, обычных немецких летчиков, выбросившихся на парашютах с подбитых самолетов, приняли за таких наводящих ужас десантников. Тем не менее приказ Геринга — это явно часть гитлеровского способа завоевания с помощью террора. Б., который был на прошлой неделе в Роттердаме, рассказывает, что город был сильно разрушен после капитуляции. Немцы объясняют это тем, что известие о капитуляции пришло, когда бомбардировщики уже взлетели и их невозможно было отозвать! Звучит неубедительно, потому что со всеми самолетами есть радиосвязь и они постоянно имеют контакт с землей.
Геринг добавил, что правило о расстреле пятерых за одного или пятидесяти за одного не будет применяться к англичанам, «поскольку они пока не дали повода для подобных ответных мер».
Вечером министерство пропаганды показало нам полнометражную кинохронику, со звуковыми эффектами, о разрушениях в Бельгии и Франции. Малые и большие города, один за другим, взрываются в огне. Крупные планы потрескивающего пламени, уничтожающего дома, вырывающегося из окон, из-под крыш и стен, где всего несколько дней назад люди вели мирную, если не счастливую, жизнь.