Берлин, май 1945
Шрифт:
В то время, когда я работала над книгой, в западной прессе писали, что смерть Гитлера «осталась тайной… У западных держав не было ее доказательств…» (1964 год).
Я уже раньше писала о том, чему была свидетелем в дни падения Берлина. Но теперь, опираясь на документы, могла подробнее рассказать, как оно было.
Извлеченные из залежей, наслоений лет, документы звучат иногда убедительнее обстоятельных рассуждений, приоткрывают характер и природу явлений, черты ушедшего времени и его действующих лиц.
И я постараюсь привести здесь, в книге, многие из этих документов – они представляют несомненный исторический
Дневник Геббельса
Одна из важных наших находок в те дни – дневник Геббельса. Он был найден в подземелье, там, где находился Геббельс с семьей, – в одном из чемоданов с документами.
Десяток толстых тетрадей разных лет, убористо исписанных с нажимом прямыми, с едва заметным наклоном влево буквами, тесно наседающими одна на другую. Первые тетради дневника относились к 1932 году – еще до прихода фашистов к власти, последняя оканчивалась 8 июля 1941 года.
Мне было крайне досадно, что нет возможности засесть за этот дневник, нелегко поддающийся прочтению. Нужен был многодневный, усидчивый труд. А мы не располагали и минутами – тогда перед нами стояла неотложная задача: установить, что произошло с Гитлером, и найти его. И эти тетради пришлось отправить в штаб фронта.
В последующие годы, вспоминая о тетрадях Геббельса, я опасалась, что они затерялись среди множества других документов, стекавшихся тогда в штаб фронта со всех участков боя.
Но пришло время, когда мне представилась возможность прочитать дневник Геббельса, сохранившийся в архиве.
Вот последняя тетрадь – май, июнь, начало июля 1941 года. Она отражает факты и атмосферу подготовки к нападению на Советский Союз. Раскрывает характер провокаций, методы «маскировок», предпринятых тогда фашистской Германией. Эти страницы имеют определенный исторический смысл, они расширяют наши представления об обстановке, в которой началась война.
Дневник Геббельса – саморазоблачительный документ. Едва ли можно выразительнее, чем он это сделал сам, рассказать о типе политического деятеля, выдвинутого на авансцену фашизмом. Со страниц дневника встает его автор – маньяк и фанфарон, игрок и позер, плоский, злобный карьерист, одна из тех мизерабельных личностей, чьей воле подчинился немецкий народ.
К делу и не к делу Геббельс упорно твердит: «я приказал», «я пресек», «я энергично вмешиваюсь», «я отчитал», «я это предвидел», «я энергично протестую». Он самодовольно рассыпает в дневнике похвалы своим статьям: «Хорошо получилось!», «По стилю будет нетрудно догадаться, кто автор». О сборнике своих военных статей и речей: «Это будет хорошее и эффективное собрание. Вероятное заглавие: „Между вчерашним и завтрашним днем“. Какая колоссальная работа впитана этой книгой! За два года напишешь и наговоришь немало». «Моя статья о Крите – блестяща»[ 8 ].
8
Здесь и далее цитируется по неопубликованной тетради дневника Геббельса.
В его пропагандистском хозяйстве – без осечек. Когда же его радиопередача потерпела неудачу, пиетет к фюреру – единственный раз! – принесен в жертву тщеславию Геббельса.
Дневник утилитарен. Его автор не ведает раздумий о жизни, рефлексий. Его духовная жизнь примитивна, лишена модуляций и оттенков. Торжество или уныние, ликование или апатия, восторженное почитание или злобная ненависть.
«…Русские будут сбиты с ног, как до сих пор ни один народ! И большевистский призрак скоро исчезнет!»
И тут же вслед его категорическое, как обычно, суждение об итальянцах, своих партнерах:
«Я думаю, что итальянцы ныне самый ненавистный народ во всей Европе» (12 июня).
После просмотра фильма о культурной жизни Америки он записывает:
«Безобразие! Это не страна, а пустыня цивилизации. И они хотят принести нам культуру… Впрочем, наша высшая культурная миссия состоит в том, чтобы победить американцев» (27 мая).
Геббельс предан своему суверену Гитлеру, карабкается изо всех сил, чтобы заслужить его похвалу, одобрение, и копит их в дневнике. В то же время он со злобной ревностью поглядывает на каждого, кто может приблизиться к его господину, оторвать и себе листок от венка. Он старается представить своих соперников в самом невыгодном свете перед лицом истории, к которой, надо думать, апеллирует дневник. В этой тетрадке, охватывающей всего лишь полтора месяца, достается министру иностранных дел Риббентропу, Борману, с которым он позже находит контакт, профсоюзному фюреру Лею. Улетевшему в Англию Гессу: «Борман рассказывает мне о Гессе. Он был суррогатом из мании величия и скудоумия». Поносятся дуче, Антонеску, Павелич, Маннергейм…
Геббельс расчищает площадку для триумфального постамента, на который взойдет фюрер лишь в его сопровождении.
Он мстителен. Признавая «долю правды» за жалобой ОКВ[ 9 ] по поводу усилившейся пропаганды СС, плохо влияющей на армию, он тут же в долгу не остается: «Я жаловался на Браухича. Он тоже слишком настойчиво бьет в собственный барабан».
Дневник Геббельса – в сфере каждодневных дел министра пропаганды третьей империи. В мае – июне 1941 года это сфера подготовки к нападению на Советский Союз, начало войны.
9
Верховное командование вооруженных сил Германии.
Геббельс – один из немногих посвященных в готовящуюся операцию «Барбаросса» и активный ее участник.
«Дрожу от возбуждения, – записывает он 5 июня. – Не могу дождаться дня, когда разразится шторм».
Первые отголоски подготавливаемого нападения появляются в дневнике 24 мая. Геббельс направляет своего представителя к Розенбергу, которому предназначался пост министра по делам оккупированных восточных территорий, для согласования действий в готовящейся операции.