Беременная для Палача

Юдина Екатерина

— Рано, зверушка. Я еще не наигрался, — мужчина встал с кресла. Он и раньше казался мне огромным, но сейчас, создавалось ощущение, что он собой заполнял всю комнату. — На колени.

— Ты не так все понял, — я отрицательно качнула головой. Старалась говорить твердо, но голос дрогнул. — Я просто осматривалась. Мне тут нечем заняться и я решила прогуляться по дому и саду.

— Паршиво лжешь. На колени, зверушка. Немедленно.

Его голос подобно раскату грома, ударил по сознанию и я вздрогнула. Разомкнула губы в надежде оправдаться, но внезапно поняла — врать бесполезно.

Каждое лживое слово сказанное Палачу, это как новый гвоздь, забитый в крышку гроба. Он прекрасно понимал, что и зачем я делала.

Палач подошел ближе, а я ощутила, как по телу пробежала дикая дрожь. Его взгляд давил невыносимо сильно. Подавлял. Терзал. Вздрогнув, я разомкнула губы, пытаясь сделать хотя бы короткий вдох, но казалось, что шею что-то сжало. Тело будто обмякло и я встала на колени.

Палач, возвышаясь надо мной, в ладони стиснул подбородок и большим пальцем провел по губам, ощутимо надавливая на них.

— Красивые губы. И рот хороший. Рабочий. Мне следует вытрахать из него любое твое желание лгать мне.

Палач расстегнул ремень, а за ним и ширинку. Я смотрела на это даже не смея пошевелиться, но прекрасно ощущая, как мурашки, бегущие по телу, стали более острыми. Уже сейчас режущими.

— Открой рот.

— Нет, я…

— Для тебя не должно существовать слова «Нет». Забыла зверушка?

Он достал член. Огромный и каменный. Горячий настолько сильно, что, когда Палач приставил головку к моим губам, я дернулась, словно их обожгло раскаленным металлом. Но когда мужчина сильнее надавил возбужденной плотью на губы, я их разомкнула. Правда, при этом судорожно вдохнула и закрыла глаза. Ощутила жуткую горечь и унижение.

Палач меня не жалел. Намотал волосы на кулак и сжал их. Вбивался резко и грубо, но, к счастью, не глубоко. Скулы болели и губы ныли. Ощущение горечи и внутренней боли разбивали на куски.

— Ты не сбежишь, — услышала я его рык. — Ты уйдешь, только когда я разрешу.

Еще несколько толчков и самый последний особенно глубокий, из-за чего у меня из глаз брызнули слезы и я напряглась, словно натянутая струна. Еще несколько толчков и Палач немного отстранился. Контролировал мое дыхание и дал возможность сделать несколько вдохов, после чего вновь вошел глубоко, оставаясь в таком положении несколько долгих секунд.

— Что же тебя, блядь, не устроило? — его ладонь сильнее сжала волосы и член вошел еще глубже.

Этот вопрос ударил по сознанию подобно молоту и я начала вырываться. Мычать и хрипеть. Неожиданно Палач меня отпустил и я упала на попу, тут же начиная тереть губы тыльной стороной ладони. Глаза жгло и я дрожала. Проклятье. Только не плакать. Не опять.

— Ты… — голос дрогнул и я запнулась. Пытаясь успокоиться, сделала несколько рванных вдохов. — Ты сказал, что защитишь меня, но кто защитит меня от тебя самого? — голос начал дрожать сильнее и я нервно закрыла глаза. — Да, я осматривалась, чтобы понять, как можно, в случае опасности убежать. Ты… Я не хочу быть загнанной. Я хочу жить, но понимаю, что такой человек может сделать со мной все, что угодно. Я не доверяю тебе. И то, что только что было… Ты меня пугаешь…

Я

вновь рвано выдохнула и потерла веки тыльной стороной ладони. Сильно. До боли. И ощутимо зашипела, когда Палач подхватил меня на руки и, сдернув с меня полотенце, уложил на кровать. Еще одно мгновение и он навис сверху, от чего матрас сильно прогнулся.

— Блять, я свою женщину не обижу, — сказал он, обжигая взглядом. — Но за гребанную ложь и попытки бегства ты получишь наказание, — Палач наклонился и укусил мое плечо, пропуская по телу сильную дрожь. — Я выебу тебя так, что потом ты долго ноги не сведешь.

По телу скользнули угольки и я замерла. Почему-то понимала — попытаюсь убежать и все будет куда хуже.

Палач вновь сжал ладонью мой подбородок и заставил посмотреть на него.

— Не лги мне. Никогда. Поняла?

Я замерла, но все же каким-то усилием воли кивнула. Палач рыкнул и наклонился к моей шее. Оставил на ней укус, будто очередную метку и поцеловал так, что у меня сразу перед глазами все поплыло. Я не понимала, что такое вообще может быть. Что от поцелуев может настолько сильно и с первых же мгновений дурманить голову и взрывать мысли.

Его грубые и массивные руки скользнули по моему телу. Опалили прикосновениями и заставили вздрогнуть. С первых же секунд свели с ума и заставили прогнуться в спине, невольно прижимаясь к мужчине. Я ведь злилась на него за грубость, но сейчас гнев сплетаясь с теми ощущениями, которые сжигали тело, устраивал во мне целый апокалипсис. Но в нем хотелось сгореть. Полностью. До самого конца. Умом понимала, что Палач как-то странно влиял на меня и мысленно саму себя умоляла не поддаваться, но в его руках ослабла и стала податливой. Желающей чего-то большего, но не понимающей чего именно и стыдящейся собственных желаний.

Лишь в тот момент, когда ладонь Палача коснулась моего лона, сознание немного прояснилось и я напряглась, хоть и все еще горела. Дрожала и тяжело дышала, смотря на Палача затуманенным взглядом.

— Еще больно? — спросил он хрипло. Проклятье, я в это мгновение вообще не узнавала его голос.

— Если скажу «да» ты остановишься? — спросила тихо и прерывисто. Хотя не понимала, как вообще в это мгновение могла разговаривать. Вновь мысленно кричала самой себе о том, что нужно, если не сопротивляться Палачу, то хотя бы не поддаваться его рукам. Но, проклятье и этого сделать не могла.

Палач сделал глубокий вдох. Выглядел голодным зверем, но, слегка опустив веки и, не отрывая своего взгляда от моего, сказал:

— Остановлюсь.

Я прикусила губу и почему-то мне казалось, что в этот момент я падала в бездну. Бездонную и страшную тем, что для меня она являлась совершенно незнакомой. Но я все же тихо прошептала:

— Нет, уже не болит.

Я прикусила губу и пальцами сжала одеяло. Дрожала от жары, обжигающей каждый сантиметр кожи, но, в тот же момент, сжималась, будто от страха. Делала рванные вдохи и не отрывала взгляда от Палача, смотря на него, как загнанная зверушка на жуткого хищника, который собирался меня сожрать. Насколько же сильный голод виднелся в черных глазах Палача.