Беременна от мажора
Шрифт:
Представляю, какую именно «работу» он решил предложить. Дима не зря не верит мне. Его отец — это просто нечто. Вот чего он ко мне привязался? Нашел бы себе другую «девочку».
Как же я устала. Если он попытается меня тронуть, я буду орать как резаная и расцарапаю ему физиономию. С меня хватит! Эта неделя похожа на бег с препятствиями. Рвешься вперед и тут же лабиринт, еще немного пробежал — разрушенный мост, не успел отдохнуть — еще сто метров промчался, а там уже сломанная лестница. Выдохнул, пару шагов и стенка с двумя проломами. Почти сдох, думая: ну когда наконец-то все это закончится? Тут бац, и одиночный окоп
— Не вздумайте садиться, он этого не любит, — курлычет секретарша, стуча каблучками по паркету. — Стойте в центре ковра и, пожалуйста, не перебивайте Егора Валентиновича. Внимательно выслушайте, только потом можете задавать вопросы. Помните, у вас пятнадцать минут.
Мы проходим мимо гигантского, вмонтированного в каменную стену аквариума, сияющего интенсивным синим цветом. В «царской» части офиса все совсем иначе, нежели внизу, где работают простые люди. Там не стихает галдеж разговоров и беспрерывно шумит ксерокс, а здесь звучат умиротворяющие звуки природы и щебетание птиц.
Она толкает тяжелую дубовую дверь, и я делаю шаг в логово зверя. Вот уж правду говорят, что кабинет больше всего соответствует имиджу и характеру владельца компании.
Димин батя сидит за большим тяжелым столом из натурального дерева и, опершись подбородком на сомкнутые в замок руки, смотрит прямо на меня.
— Дверь закрой, — хрипит он совсем не тем нежным голосом, каким общался со мной на совещании.
По настенным панелям из темного дерева, массивной натуральной мебели, тяжелым портьерам и напольным коврам сразу видно, что Красинский — консерватор, предпочитающий классический стиль. Я попала в кабинет в традициях русских дворянских домов. И передо мной сидит барин. На стенах висят картины, а по углам распиханы гипсовые скульптуры.
— Что вам нужно? — спрашиваю без лишних церемоний, по всему заметно, что генеральный зол и очень сильно недоволен.
— И тебе здравствуй.
Он сразу переходит к делу и рывком разворачивает свой монитор. На экране я вижу серое изображение плохого качества. Это съемка с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре, возле нашей с Машкой каморки. На ней мы с Димой. Звука нет. Это было несколько часов назад, когда я снова напомнила его сыну, что беременна от него.
— Ты нехорошая девочка, Иванка, — смотрит он зло, исподлобья. — Я думал, ты наивная дурочка, но ты не такая.
— Я не понимаю, о чем вы. Да, я разговаривала с вашим сыном, но не думаю, что это запрещено законом.
— Ты нагуляла ребенка, а последствия решила подсунуть моему сыну, — он не спрашивает, а утверждает.
Я хмурюсь, не понимая, откуда он знает?
— Это мой офис, девочка, у меня здесь кругом глаза и уши. Так что я в курсе.
Он встает, отталкивая кресло, я тут же отступаю. Перепуганная, запутавшаяся и полностью сбитая с толку. Что ему нужно? Не пойму. Сейчас я не интересую его как развлечение. Это уже что-то иное.
Красинский-старший обходит стол и присаживается на столешницу. Он смотрит на меня
— Ты знаешь, я давно догадался, что между вами что-то было. Он ревновал. И эта веселая игра мне нравилась, моему сыну стоит научиться перестать так реагировать на вещи, связанные с бабами. Бабы — это просто бабы. Доход, бизнес — да, дети — законнорожденные дети — важно, но не бабы, их может быть миллион, — прищуривается, — в этом плане я его почти что тренирую. Однажды он станет циником.
— Как вы? — перебиваю.
— Как я, — соглашается Красинский-старший. — Но пока не получается. Мой сын решил, будто я и ты… Забавно было, — зевает, прикрыв рот кулаком, и снова становится мрачным. — Но ты не такая дура, как я подумал вначале. И решила перехитрить нас обоих. Ты ведь прекрасно понимаешь, кому достанется компания и доход, нажитый непосильным трудом, после моего ухода. Диме совершенно точно не нужен чужой ребенок, подсунутый ему ушлой нищенкой.
— Я пойду, — разворачиваюсь, устремляясь к выходу.
Мне не надо всех этих разговоров. Мне страшно.
— Стоять! — рычит он. — Сбежишь из кабинета, не выслушав меня до конца, и очень сильно пожалеешь об этом.
— Что вам нужно? — Не смею к нему повернуться, так и стою лицом к двери.
— Задам этот вопрос один раз. Это ребенок от моего сына?
Опустив голову, смотрю на носки своих кроссовок. Разворачиваюсь, медленно поднимаю голову. Я боюсь этого человека. Он будто хамелеон с тысячами красок: то вежливый и обходительный, то жестокий и властный. Мне кажется, если он поймет, что ребенок действительно Димин, то подстроит несчастный случай, силой заставит сделать аборт или просто «случайно» столкнет меня с лестницы. Он уже дал понять, что ребенок им не нужен. В его планы не входит нагулянный от простой бедной девочки внук, с которым, ко всему прочему, придется делиться. Он не даст мне его выносить. Я вижу это по ненависти в глазах Красинского.
— Я забеременела от парня подруги. Это вышло случайно, — выдавливаю из себя дрожащим голосом.
Только бы оставил меня в покое.
— Ну вот и отлично, — меняет он тон на спокойный и вежливый. — Думаю, имеет смысл закончить твою практику досрочно. Я прикажу подписать все документы. Ну и заработная плата за месяц, как я и обещал. Я всегда держу свое слово. Пожалуй, добавлю еще и премию, раз уж мы так хорошо поняли друг друга. А теперь иди, у меня много дел. И, пожалуйста, держись от моего сына подальше.
Он теряет ко мне интерес. А я, кивнув, выхожу из его кабинета. До чего он все-таки страшный человек, у меня аж поджилки трясутся. Не дам сделать плохо моему малышу.
Не прощаясь с секретарем, я несусь мимо аквариума и, проскочив двери лифтов, в общем коридоре натыкаюсь на его сына. Сердце тут же взрываются тысячей ярких аккордов. Ну почему у нас все так ужасно?
Как же вовремя он опять здесь оказался. Снова подумает, что был прав на мой счет. Дима мрачно оглядывает меня и, конечно же, понимает, где и с кем я только что была. Его взгляд темнеет на несколько тонов, глаза становятся практически черными, выдавая новую порцию разочарования. В них четко читается: «так я и знал», «снова была у моего папочки», «между вами что-то есть, я не ошибся».