Берегиня Иансы
Шрифт:
– Балаган!
В одно мгновение все замолкло, даже мухи утихли, только в соседнем саду кто-то невнятно бормотал молитву и изредка бил в жестяную плошку, отсчитывая строки псалмов.
Давидыв в высшей степени недоуменно засунул руки в карманы и кивнул, предлагая, вероятно, молвить слово мне.
– Денис, прекращай! – Я повела плечами, спина неимоверно ныла. – Я устала, зла и очень хочу есть! Не надо устраивать показных выступлений, если не собираешься ничего делать!
– Москвина, – прошипел тот, – я подписал тебе смегтный пгиговог!
– Ох, Денис,
Опешившие стражи переглядывались, опустив арбалеты, осторожно косились на Давидыва. Как же, помню, Денис умел держать своих людей в страхе.
– Наталья, заткнись!
– Да в конце концов у тебя кишка тонка! Я же прекрасно помню, как ты пускал сопли в подвале замка Василия, только заслышав мои шаги! Я точно знаю, для чего ты тогда позвал меня: очень хотелось меня видеть, потрогать, схватить за руку, как это граф делал, не так ли?!
– Да я сам тебя, мерзавка! – охнул Давидыв и, багровея, подскочил к долговязому стражу с щеточкой усов над обветренными пунцовыми губами. С налету Денис выхватил из рук замешкавшегося палача арбалет. – Видишь?! – визжал Денис, оружие ходило, как в лихорадке.
– Да стреляй! – орала я в бешенстве. – Стреляй! Чего – руки трясутся?! Ты молодец, Давидыв, как красиво ты предал меня тогда!
Окружающие потрясенно молчали. Дворовые девки прикрывали ладошками раззявленные рты, стражи тупо таращились, лакеи застыли немыми изваяниями.
– Наталья, заткнись! – Давидыв гневно сверкнул глазами. – Ты что, не понимаешь, что это конец?! Ты так много натвогила дел…
– Ой, оставь проповеди Савкову, – перебила его я. – У самого рыльце-то в пушку! Давно ты, черный перевозчик, начал жрать из золотых тарелок?
А в следующее мгновение что-то щелкнуло, и неожиданно меня отбросило к стене. Сначала я ничего не ощутила, только недоумение, а когда увидела кровавое пятно на рукаве поношенной рубахи, почувствовала боль, разливающуюся от плеча до самых кончиков пальцев и выше к груди, истерично вскрикнула:
– Вы меня ранили?!
– Ранили?! – заорал Денис, сбивая выстрелившего в меня стража с ног. – Ты ее ганил, олух!!!
Под оглушительный визг свидетелей учиненного безобразия, оставляя бурый след на стене, я медленно сползала на изжаренную солнцем землю, в глазах потемнело. Когда в меня выстрелили в таверне позапрошлой зимой, отчего-то так больно не было. А теперь я умру за коровником от шального арбалетного болта в результате неудачной шутки бывшего приятеля. Достойное окончание достойного повествования.
– Какого черта?! – донесся до меня уже далекий возмущенный вопль надтреснутого, будто простуженного голоса. – Давидыв, что за шутки, твою мать?! Вы ее ранили?!
– Наталья! – Кто-то грубо встряхнул меня, перед глазами моментально прояснилось.
– Оставь! Больно! – только и вышло прокряхтеть.
– Ей больно! – заверещал кто-то тоненько.
Потом мне показалось, что Савков подхватил меня на руки и захрипел прямо в ухо:
– Где ты этого урода взял, что в нее выстрелил?! Хорошо, прицел сбит, в сердце не попал!
– Это из твоего отгяда! – вторил ему Денис, и их голоса хороводом кружились возле меня, удерживая упархивающее сознание.
– Ты с ума сошел, ты представляешь, чем мы рискуем, если она подохнет?! – бесновался Савков.
– Сам ты подохнешь, а я красиво умру, – тихо прошептала я и провалилась в беспамятство.
Я металась в агонии, и всепоглощающая боль застилала глаза красной пеленой. Мои руки превратились в огромные крылья, и на левом, рядом с тонкой косточкой-перепонкой, в самом болезненном месте, ныло и горело. Серые чешуйки медленно стягивались, доставляя невероятные мучения. Стон, казалось, сам вырывался из горла, но то был странный нечеловеческий вой, оглушающий и резкий, поднимающий настоящую бурю и взметающий облако пыли. А где-то далеко от меня раздавались знакомые раздражающие голоса:
– Я видел уже на ней такую штуку…
– Поводок. Теперь точно никуда не убежит.
– Чегт возьми, это ж как на смегтников надевают?.. Дгянь!..
Демон жалобно скулил. Казалось, что рядом задыхается от всхлипов ребенок. Сначала тоненько и едва слышно, потом все громче и громче. Я глубоко вздохнула, чувствуя себя на редкость отвратительно, будто после ночной попойки. Через плач Страха до сознания донеслись чьи-то сдавленные проклятия. Кто-то сильно дергал меня за ногу, словно бы желая ее совсем оторвать. Я пошевелилась, стараясь отогнать чужие навязчивые руки, но неизвестный не унимался.
Через пелену моему взору предстала сказочная картина: над кроватью склонился призрак в белых одеждах.
Ангел – тут же уверилась я. Вероятно, я все-таки умерла, и теперь рядом со мной ангел. Неправ был белорубашечник, на небеса меня приняли!
Только для чего он так сильно дергает меня за ногу? Разве в райских кущах так изуверствуют? Для бестелесного создания у него довольно крепкая хватка – проплывали в голове болезненные мысли.
Призрак яростными рывками пытался стянуть с меня драный полосатый чулок. Похоже, после всех потрясений рассудок помутился и в рай я прилетела свихнувшейся.
Ангел пробормотал крепкое словцо и рванул чулок что было силы. Раздался треск рвущейся ткани, и я тут же пришла в себя.
Да я живее самых живых!
Резко сев на кровати, затуманенным взором я уставилась на мужскую фигуру в белом балахоне. Видение отпрянуло от меня как от прокаженной, капюшон соскользнул с его головы, и предо мной предстал не кто иной, как Акакий, с покрасневшим лицом и крупными от напряжения каплями пота на лбу.
– Ты чего тут делаешь? – вопросила я каким-то чужим хриплым голосом.