Береги нашу тайну
Шрифт:
Все человеческие сердца зашлись от нежности к новому члену семьи.
Давид и Вирсавия
Они собрались, как заведено годами, в общей – Любиной и Жениной – детской. Правда, в последнее время это ни в коем случае называть детской было нельзя. Обмолвившись, родители рисковали получить на свою голову шквал возмущения:
– Сколько можно! Забудьте! Мы не дети!
И даже:
– Хотите детей – родите себе еще!
Вот как!
Так что – ни в коем случае не в детской.
И не
Полагалось говорить неопределенно:
– У вас.
Или, если Люба с Женей приглашали «к себе», то получалось так:
– Пойдемте к нам.
Или:
– Почитаем у нас.
– Попьем чайку у нас.
Детство кончилось. Это надо признать, глядя правде в глаза. Но остались от детства привычки и традиции, так прочно укоренившиеся, что ни у кого и мысли не было что-то менять.
Одна такая привычка – вечернее чтение.
Собирались за общим столом вшестером: Любины родители, Женины родители и сами «хозяева помещения» – дети, то есть теперь уже, извините, не дети… Вполне взрослые пятнадцатилетние Любовь и Евгений. Однако начинали еще детьми. И читали вслух. Полчасика. Что придется. Читали и разбегались семьи по своим квартирам. А потом выяснилось, что без этого чтения день хорошо прожитым не считается.
Почему Миша захотел прочитать своей честной компании про Давида и Вирсавию?
И не думал, и не планировал, и не хотел.
И не помнил даже эту библейскую историю почти совсем. Так, сюжет для картин. Видел в разных галереях: Вирсавия купается, а с крыши ею любуется Давид. И ни он, ни она не подозревают, чем этот момент грозит их дальнейшей судьбе.
Миша просто взял с полки первую попавшуюся книжку. А попалась «Библия для детей». И открылась она сама собой. На той самой страничке.
Вот о чем читал Любин отец.
Царь Давид прогуливался по крыше своего дворца. Крыша была плоской и специально предназначалась для приятных царских уединенных прогулок.
С высоты своей крыши увидел царь, как купается в бассейне прекрасная женщина.
Царь привык получать все, что захочет.
А тогда он захотел взять в жены эту женщину.
Только все оказалось не так просто.
Вирсавия (так ее звали) не была свободна. У нее имелся муж. Это был иноплеменник по имени Урия, который служил как раз царю Давиду и в тот момент был далеко, участвуя в военных действиях.
Давид, разумеется, решил все просто, вполне по-царски.
Он написал письмо своему военачальнику:
«Поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтобы он погиб».
Приказ царя был неукоснительно выполнен.
Урия был сражен в битве.
Давид женился на Вирсавии.
Она родила ему сына.
Царю – выходит – все можно.
И возжелать чужую жену. И послать любого на погибель ради того, чтобы завладеть единственной его радостью…
Но можно ли обмануть Бога?
И вот Господь посылает к Давиду пророка Нафана. Тот рассказывает царю притчу:
– В одном городе жили
Однажды к богатому человеку пришел гость. Гостя полагалось хорошо принять, накормить. Но богатый пожалел своих овец. Он забрал единственную овечку бедняка и приготовил из нее обед для своего гостя.
Услышав эту притчу, царь Давид разгневался:
– Этот богач достоин смерти! За овечку он должен заплатить вчетверо: ведь он украл ее. И, кроме того, у него не было сострадания!
Пророк Нафан ответил царю Давиду:
– Этот человек – ты! Так говорит Господь: Я сделал тебя царем. Я избавил тебя от Саула, я дал тебе царство. Если тебе этого мало, я прибавил бы еще больше. Но зачем же ты совершил злодейство? Ты убил Урию, а жену его забрал себе.
После этих слов пророка Давид покаялся перед Богом.
Нафан же объявил ему, что в наказание сын, родившийся у него, умрет.
Так и стало.
Прошло время.
Вирсавия вновь родила Давиду сына.
Она назвала его Соломоном.
Господь полюбил его.
Царь Давид завещал ему свое царство [3] .
Миша закончил чтение и вздохнул:
– Тысячи лет люди знают, что нельзя брать чужое, нельзя убивать, завидовать…
– А все равно – завидуют, крадут, отнимают последнее, – продолжила Ира, Женькина мама.
3
2 Цар. 11:2–3, 14–17, 26–27; 12:1–10, 14–19, 24.
– И никакого наказания не боятся. И бывает ли им это наказание? – мудро заметил ее сын.
– Может быть, Бог от нас устал и все пустил на самотек? И ничего никому не бывает за их зло? – с заметной горечью произнесла обычно молчавшая при чужих Аня.
И опять, как в начале дня, заблестели в ее глазах слезы.
– А может быть, бедняку стоило лучше следить за своей овечкой, раз он ее так сильно любил? – раздраженно спросила вдруг Любочка. – Почему бедняки всегда дают себя обокрасть? Может, с ними что-то не то? Может, они ущербные какие-то?
Люба не выносила, когда мама делалась грустной. От отчаяния и невозможности помочь она немедленно начинала «лезть на рожон», как называл это ее состояние папа Миша.
– Слушай, Любань, а ты – ума палата, – уважительно восхитился Федор, Женькин отец. – Под таким углом взглянула…
– А богатые – не ущербные? Так и норовят ухватить чужое, хоть у самих уже из ушей лезет, – тут же возразила его супруга, любившая вступать с мужем в горячую полемику по любому вопросу.
– Получается – ущербные все, – подвел итог Миша. – То есть все не без греха. Но только тот, кто заведомо сильнее, и отвечает потом по полной программе.