Берег дна
Шрифт:
«Курсант Пугач к стрельбе готов!», по привычке отрапортовал Мотя, не вслух, конечно, и приготовился к стрельбе. Первой мишенью он наметил себе командира, и не потому, что из-за его гибели группа наемников утратит боеспособность — Мотя не был столь наивен, чтобы на это надеяться, — а потому, что тот прятался за старым УАЗиком, дверь которого с легкостью прошивал его «Хеклер Кох» калибра 7,62.
Когда истекли пять минут, отведенные им на подготовку, Мотя уже сидел на корточках, готовый в любой момент выскочить из-за бортика, как чертик из табакерки, и нести смерть тем, кто посмел встать у него на пути.
Мальчишка задержался с атакой всего на пару секунд, первым же выстрелом — во дает, стрелок ворошиловский, —
Не став снова менять позицию, Мотя решил достать дальнего от себя врага, того, что прятался слева, в одноэтажном квадратном здании, по-видимому, ранее служившим диспетчерской. Взяв на прицел оконный проем, он стал ждать момента, когда наемник попробует высунуться, и чуть было за это не поплатился — тот, что прятался за швеллерами, его подстрелил бы — только неимоверное везенье и ангел хранитель помогли Моте избежать смерти.
5
Человек двигался быстро и бесшумно, словно скользил на воздушной подушке. Ни один кустик не шелохнулся на его пути, ни один сучок не треснул под подошвой берц. Если бы он в таком виде заявился в бар, одни его подняли бы на смех, а другие покрутили бы пальцем у виска, презрительно сплюнув. Человек был одет в довольно щегольской камуфляж, явно не предназначенный для глубоких рейдов в Зону, из распахнутого ворота псевдовоенного реглана выглядывала банальная тельняшка, а вся его защита состояла из черной банданы, серого грязного пыльника и армейского жетона, нарочито болтающегося на виду. Если бы на крыльце у бара сидели Медвежонок и Агапоша, неразлучная парочка местных дурачков, зарабатывающая на жизнь побрехеньками из собственного «героического прошлого» и облапошиванием туристов, то между ними мог бы состояться следующий диалог:
— Вишь ты, — сказал бы Агапоша, — гляди, какой сталкереныш выискался! Что думаешь, дойдет он, если бы случилось, до Янтаря или не дойдет?
— Дойдет, — отвечал бы Медвежонок, — а до Припяти-то, я думаю, не дойдет?
— До Припяти не дойдет.
Человек, скажем прямо, выглядел нелепо, но это его беспокоило меньше всего. Главной его задачей сейчас было незаметно подобраться как можно ближе к ангару, возле которого велась перестрелка.
Выйдя на расстояние прицельной стрельбы, человек снял штурмовую винтовку с плеча и приник к окуляру оптического прицела. Некоторое время он изучал строение и окрестности, поглядывал на солнце и что-то прикидывал в уме, шевеля губами, затем достал небольшое зеркальце из нагрудного кармана и занялся совсем уж неприличным, недостойным гордого звания сталкера делом — стал пускать солнечные зайчики.
6
За
— Профи долбанный! — Мотя повалился на бок, прячась за кирпичным бортиком. — Ну и кто ты после этого, спецназовец недоделанный? Стройбат по тебе плачет.
Кляня себя последними словами, он отползал на другую сторону крыши. Надо же, клоун, только что хихикал над наемниками и тут же сам подставился аналогичным способом. В «Контру» не доиграл, что ли?
— Ладно, сталкер, будем действовать строго по учебнику, — подбодрил себя Мотя. Он добрался до угла и выглянул ровно на секунду из своего укрытия. Этого времени ему хватило на то, чтобы увидеть и оценить обстановку. Пасет, зараза, и времени на прицеливание не даст. Если пацан не сообразит прикрыть, придется действовать на опережение.
Мотя приготовился, взял направление, мгновенно приподнялся, выстрелил двойной очередью и так же быстро спрятался. Не попал — наемник хоть и запоздал, но все же выстрелил в ответ. Не дав ему времени на раздумья, Мотя снова вскочил над бортиком и на этот раз очередью заставил наемника спрятаться за бетон.
Отличная работа, сталкер, не будет так нагло маячить. Теперь глядеть в оба, чтоб второй наемник не поймал в прицел, потому что второго зайчика может и не быть. Плохо, что угол слишком большой, приходится все время косить глазом, ловя движение периферийным зрением. Шандарахнуть бы в диспетчерскую из подствольника, проблем бы не было, да где ж его взять, Хоттабыча под рукой нет. А ручной гранатой, скорее всего, не попасть — разница уровней и расстояние в сумме давали слишком неудобный угол для прицельного метания.
И тут на сцене снова появился мальчишка, неожиданно выглянув из-за угла диспетчерской. Настолько неожиданно, что Мотя, заметив краем глаза движение, уже поворачивал ствол и выжимал спуск и только острое непонимание того, откуда там могла взяться тень, спасло пацана от пули. Идиот!
Меж тем он времени зря не терял. Пользуясь тем, что другой наемник видеть его не мог, паренек как-то уж очень вальяжно, как будто красуясь, подобрался к окну и швырнул в него гранату. Мотя ошалело наблюдал эту сцену и не мог поверить своим глазам — такого наглого неприкрытого самолюбования ему видеть на своем веку еще не приходилось. Ай да сукин сын! Далеко пойдет, если найдется тот, кто сможет спесь из него выбить.
Взрыв вернул Мотю к реальности. Спохватившись, он сосредоточил все свое внимание на оставшемся справа враге, и вовремя, потому что тот, видимо решив «пропадать, так с музыкой», полностью выступил из-за швеллеров и дал длинную очередь, до полного опустошения рожка, да так и остался стоять, только автомат опустил стволом вниз.
Партия закончена, противник сдался, король лежит, точка прицела совместилась с головой наемника, выстрел — мат?
Нет, парень, мы тут не в мушкетеров играем. Все мы в Зоне — сталкеры и барыги, бандиты и наемники — все отбросы общества. Крысы, жрущие себе подобных, чтобы самим не быть съеденными. Поэтому… vaya con dios, амиго. И пусть тебе не повезет выйти живым.
Две пули взрыли землю перед наемником, подняв фонтанчики земли.
— Жди здесь, — ткнул Мотя пальцем в сторону УАЗика и, не говоря ни слова больше, отправился за Машей.
До конца он спускаться не стал, девчонка слышала перестрелку и могла пальнуть с перепугу, не разбирая, кто там лезет.
— Маша, свои, ствол опусти, — крикнул он, подождал пару секунд и спрыгнул на пол.
Бледный свет тускло освещал середину комнаты через дверь, выходившую на балкон, оставляя в тени перевернутый стол, из-за которого на него уставились большие черные глаза, полные слез и страха.