Берег Александры
Шрифт:
Она достала из кармана розовый бланк, помахала перед его лицом.
– Я тебе, тварь, больше не дорогая тёща. А насчёт прописки – чтобы в течение месяца духу не было, иначе выпишу через суд.
Жорик похолодел. Такой прыти он от своей вечно страдающей родственницы никак не ожидал. Перед ним стояла взбешённая фурия, готовая вот-вот вцепиться в лицо. Глаза ее метали молнии, крашеные волосы воинственно торчали во все стороны, вид был угрожающим и комичным, но ему стало не до смеха.
– Ну? – она сделала резкий шаг в его сторону, притопнула ногой, Жорик испуганно отшатнулся. – Вон! – он трусливо отступил назад,
С трудом приподняв тяжёлые чемоданы, Валентина с силой выпихнула их за калитку, и, не говоря больше ни слова, громко захлопнула железную дверь – так, что по забору прошла волна и посыпалась штукатурка. Из соседних домов вышли перепуганные последними событиями соседи и, вытягивая шеи, стали наблюдать за происходящим. Красный, как рак, Жорик начал аккуратно укладывать чемоданы в багажник, один из них оказался не застегнут, содержимое вывалилось под колёса машины.
Этого ещё не хватало! Стоять посреди улицы и собирать с грязного асфальта мятое исподнее – более мерзкого позора он в своей жизни ещё не переживал.
– Ч-чёрт! – злобно прошипел Жорик. – Да будь ты проклята, ведьма, вместе со своей недоделанной дочерью.
Подошедшая со спины бабуля тихо проговорила:
– Нельзя проклинать, молодой человек, беда будет.
– Да пошла ты, карга, отвали, – подвинув бабку, Жорик со злостью запихнул в багажник с трудом закрытый чемодан и добавил, – тебе что, старая, больше всех надо? Твоё место давно на кладбище!
Бабка молча плюнула на его дорогие брюки и пошла прочь. Он хотел ее догнать – кулаки чесались избить паскуду, но вокруг собрались люди, с интересом разглядывая Жорика и его чемоданы. Даже в окнах напротив белели удивлённые любопытные лица. Он быстро огляделся вокруг, не осталось ли чего ценного, аккуратно закрыл багажник, сел в машину и резко тронулся с места. Пусть подавятся! Никогда больше он не вернётся сюда, даже если эта сука тёща будет перед ним ползать на коленях и умолять помочь. За такое оскорбление надо наказывать жестоко, и он их обязательно накажет.
…Солнце осторожно заглянуло сквозь балконное окно в комнату, слегка запутавшись в белоснежных тюлевых занавесках, и наполнило ее дрожащим светом. Ксана открыла глаза, стала смотреть, как в жёлтых лучах танцуют белые пылинки. В ногах чуть посапывал тяжёлый Бегемот. В последний раз, когда она его видела пару лет назад, был он толстый, вальяжный, угольно-чёрный. Сейчас его спина прогнулась, бока стали впалыми, шерсть местами выцвела и приобрела коричневатый оттенок. И только глаза горели таким же неистовым жёлтым огнём.
Это было уже второе пробуждение вне дома. Ксана ощутила себя окончательно потерявшейся, оторванной от привычной реальности – словно изнеженный домашний спаниель, которого за ненадобностью вывезли за город и выкинули из машины вон. Несмотря на то, что она лежала на диване в тепле и комфорте, ощущение внутреннего холода не покидало. Накануне вечером, за ужином, они с подругой битый час обсуждали, к кому можно было бы обратиться за помощью. Ксана, потратив на размышления весь предыдущий день, знала, что это бесполезно, разговор был больше для Зоечки, чтобы хоть как-то успокоить подругу. С трудом преодолевая дремоту, Ксана терпеливо вспоминала своих знакомых – человека за человеком – и всех равнодушно отбрасывала в сторону. При таком широком круге общения, какой у неё
В конце концов, Зоечка не выдержала и вскрикнула:
– Я не верю тебе! Не может такого быть! Неужели ни один человек в городе не протянет тебе руку помощи?
– Не забывай, это убийство. У всех семьи и дети. Правда, я могла бы довериться Антону Коваленко, но он непрактичный, не от мира сего. Испугается. Да и что он может сделать? Увезти меня на Казантип, в грязную палатку?
– Хорошо, давай я с ним сама поговорю.
Ксана обречённо покачала головой:
– Бесполезно. Мы с ним дружили, он сейчас точно под наблюдением. Может, не раньше, чем через месяц, но через месяц я уже… – она хотела сказать, что, наверное, умрёт, но вместо этого всхлипнула, по щёкам покатились прозрачные слезинки.
Нежная, беззащитная Зоечка вместо того, чтобы тоже заплакать, вся подобралась. С того момента, как Ксана появилась на пороге квартиры вместе со своей непосильной бедой, внутри неё всё словно заледенело. Совершенно расхотелось жаловаться на судьбу, страдать, изводить себя страхами. Такое с ней было впервые. Реальная угроза потерять единственную верную подругу была такой же кошмарной, как и те последние, наполненные безысходностью дни, когда в мир иной один за другим уходили родители. Зоечка понимала, что ничем не может ей помочь, и от этого злилась всё больше.
– А сколько ему лет?
– Тридцать пять.
– Не так уж и молод,
Ксана вытерла слёзы и тепло улыбнулась.
– Зоечка, поверь, он полный балбес и большой ребёнок. Его самого легко обидеть.
Зоя потёрла пальцем несуществующее пятно на пластике стола.
– Ксана, послушай, в твоём положении все средства хороши. Скажи, где он бывает, кроме редакции? Туда я теперь точно не пойду.
– Винный подвальчик на Горького. Кажется, «Кассандра». Адрес не помню, ближе к улице Толстого. Он любит там зависать с какими-то гопниками, у них что-то вроде постоянной тусовки по пятницам. Но сейчас искать его там бесполезно, я в этом уверена.
Разглядывая пылинки, пляшущие посреди комнаты, Ксана вдруг подумала, что напрасно сказала Зоечке про этот бар. Сама она туда пару раз заходила после работы, передавала Антону материалы от клиента для вёрстки. Ничего плохого в «Кассандре» не было – довольно чисто, даже как-то мило и богемно. Деревянные панели, статуэтки в углах, панно на стенах, сухие цветы в вазах, мягкое освещение – вполне приличный интерьер. Правда, шумно и накурено. Но Зоечка никогда не бывала в таких местах, куда ей идти одной! Она там привлечёт к себе внимание, может попасть в неприятности. Впрочем, вряд ли подруга решится, это ей точно не по силам.
Ксана выбросила из головы мысли о «Кассандре» и Антоне, стала вспоминать свой дом. Как он без неё теперь? Совсем загрустил… Она представила детей. Вот Ромка в круглых наушниках «Fillips» увлечённо «режется» в «стрелялки» и ничего не слышит вокруг. Она мысленно подошла к нему, стала гладить по густым волосам, но сын ее не заметил, как старался не замечать ее и раньше. Вот Катя – увлечённо разрисовывает за столом картинку с принцессой. Ксана с болью в душе обняла ее, вдохнула запах светлых вьющихся волос, но Катя досадливо передёрнула острыми плечиками.