Беовульф
Шрифт:
ибо знали,
как много датских
славных витязей
в этом зале
было убито.
Но Бог-заступник,
ткач удачи,
над ратью гаутской
вождем поставил
героя, чья сила
верх одержала
над вражьей мощью
в единоборстве,
воистину сказано:
Бог от века
правит участью
рода людского!
Исчадие ночи
вышло на промысел;
воины спали,
уснула
под кровлей высокой,
из них лишь единый
не спал (известно,
без попущенья
Судьбы-владычицы
хищная тварь
никого не утащит
в кромешное логово),
на горе недругу
он ждал без страха
начала схватки.
12
Из топей сутемных
по утесам туманным
Господом проклятый
шел Грендель
искать поживы,
крушить и тратить
жизни людские
в обширных чертогах;
туда поспешал он,
шагая под тучами,
пока не увидел
дворца златоверхого
стен самоцветных,
не раз наведывался
незваный к Хродгару,
сроду не знавший
себе соперника,
не ждал и нынче,
найти противника,
дозор дружинный
в ночных покоях.
(Шел ратобитец
злосчастный к смерти.)
Едва он коснулся
рукой когтелапой
затворов кованых
упали двери,
ворвался пагубный
в устье дома,
на пестроцветный
настил дворцовый
ступил, неистовый,
во тьме полыхали
глаза, как факелы,
огонь извергали
его глазницы.
И там, в палатах,
завидев стольких
героев-сородичей,
храбрых воителей,
спящих по лавам,
возликовал он;
думал, до утра
душу каждого,
жизнь из плоти,
успеет вырвать,
коль скоро ему
уготовано в зале
пышное пиршество.
(После той ночи
Судьба не попустит
не будет он больше
мертвить земнородных!)
Зорко высматривал
дружинник Хигелака
повадки вражьи,
стерег недреманный
жизнекрушителя:
чудище попусту
не тратило времени!
тут же воина
из сонных выхватив,
разъяло ярое,
хрустя костями,
плоть и остов
и кровь живую
впивало, глотая
теплое мясо;
мертвое тело
с руками, с ногами
враз было съедено.
Враг приближался;
над возлежащим
он руку простер,
вспороть намерясь
когтистой лапой
грудь
но тот, проворный,
привстав на локте,
кисть ему стиснул,
и понял грозный
пастырь напастей,
что на земле
под небесным сводом
еще не встречал он
руки человечьей
сильней и тверже;
душа содрогнулась,
и сердце упало,
но было поздно
бежать в берлогу,
в логово дьявола;
ни разу в жизни
с ним не бывало
того, что случилось
в этом чертоге.
Помнил доблестный
воин Хигелака
вечернюю клятву:
восстал, угнетая
руку вражью,
хрустнули пальцы;
недруг отпрянул
герой ни с места;
уйти в болота,
зарыться в тину
хотело чудище,
затем что чуяло,
как слабнет лапа
в железной хватке
рук богатырских,
так обернулся
бедой убийце
набег на Хеорот!
Гром в хоромах,
радости бражные
вмиг датчанами,
слугами, воинами,
были забыты;
в гневе сшибались
борцы распаленные:
грохот в доме;
на редкость крепок,
на диво прочен
был зал для трапез,
не развалившийся
во время боя,
скобами железными
намертво схвачен
внутри и снаружи
искусно построенный;
в кучу валились
резные лавы,
скамьи бражные
(об этом люди
мне рассказали),
допрежде не знали
мудрые Скильдинги,
что крутоверхий,
рогами увенчанный
дом дружинный
не властна разрушить
рука человеческая
это под силу
лишь дымному пламени.
Громом грянули
крики и топот;
жуть одолела
северных данов,
когда услыхали
там, за стенами.
стон и стенания
богоотверженца
песнь предсмертную,
вой побежденного.
вопль скорбящего
выходца адского.
Верх одерживал,
гнул противника
витязь незыблемый,
сильнейший из живших
в те дни под небом.
13
Причины не было
мужу-защитнику
щадить сыроядца,
пришельца миловать,
не мог он оставить
в живых поганого
людям на пагубу.
Спутники Беовульфа
мечами вращали,
тщась потягаться,
сразиться насмерть
за жизнь дружинного