Бенефис
Шрифт:
Мальчику стало страшно.
— Пап, — сказал он, — ложись спать. Ну, пожалуйста, нельзя же так.
— Будь по-твоему, лягу, — сказал Моррис. Потушил сигарету в пепельнице и лег.
Мальчик смотрел на отца, пока тот не перевернулся на правый бок — он всегда спал на правом боку, — и только тогда ушел к себе.
Позже Моррис встал, сел у окна, глядел на улицу. Ночь была прохладная. Ветер раскачивал фонарь, он поскрипывал, отбрасываемый им круг света переползал туда-сюда.
— Что с нами будет, что? — бормотал Моррис.
Мысленно он вернулся в то время, когда мальчишкой изучал еврейскую историю. Исходу
Моррис задремал, ему приснилось, что он бежит из Германии во Францию. Нацисты обнаруживают убежище в Париже, где он укрывается. Он сидит в темной комнате, ждет, когда за ним придут. Волосы его стали совсем седые. Лунный свет падает на его сутулые плечи и рассеивается в темноте. Он встает, ступает на карниз — с него открывается вид на залитый огнями Париж. И летит вниз. Что-то шмякнулось о мостовую, Моррис застонал и проснулся. Услышал, как тарахтит мотор грузовика, понял, что это у магазина канцелярских товаров на углу сбрасывают связки газет.
Темень разбавилась серым. Моррис залез в постель, и ему снова приснился сон. Воскресенье, время идет к ужину. В магазине полным-полно покупателей. Вдруг откуда ни возьмись — Гас. Размахивает «Сошиал джастис» [8] и выкрикивает: «Протоколы сионских мудрецов! Протоколы сионских мудрецов!» Покупатели тянутся к выходу.
— Гас, — увещевает его Моррис, — покупатели, покупатели же…
Проснулся он, дрожа, лежал без сна, пока не зазвонил будильник.
Вытащив хлеб, ящики с молочными бутылками и обслужив глухого — тот неизменно приходил первым, — Моррис пошел на угол за газетой. Перемирие было подписано. — Моррис обвел глазами улицу: хотел удостовериться — неужели ничего не изменилось, но улица была все та же, у него просто в голове не укладывалось, как такое возможно. Леонард спустился позавтракать кофе с булочкой. Взял из кассы пятьдесят центов и ушел в школу.
8
«Сошиал джастис» — журнал издававшийся с 1935 по 1942 г. американским католическим священником Чарльзом Эдуардом Кофлином, одним из лидеров американских фашистов. Журнал был заподозрен в шпионаже и закрыт.
Погода стояла теплая, Морриса одолела усталость. При мысли о Гасе ему становилось не по себе. Он знал: если Гас сегодня возьмется за свое, он едва ли сдержится.
В три часа, когда Моррис резал картошку для картофельного салата, Гас вошел в магазин и с размаху опустил корзину на стол.
— Моррис, чего б тебе не включить радио? Новости послушать.
Моррис попытался сдержаться, но обида взяла верх.
— Что-то у тебя сегодня уж очень довольный вид, Гас. Чьему несчастью радуешься?
Мясник засмеялся, но слова Морриса его задели.
— Что ж, Моррис, — сказал он, — давай-ка подобьем счета, пока твой заморыш не вернулся домой, а то он потребует, чтобы мой счет заверил дипломированный бухгалтер — не меньше.
— Мальчик смотрит за моими интересами, — ответил Моррис. — Леонард хорошо успевает по математике, — добавил он.
— Слышали, слышали — шестой раз слышим, — сказал Гас.
— О твоих детях тебе такого не услышать.
Гас вспылил.
— Какого черта, больно
— Гас, ты говоришь как нацист. — Моррис вышел из себя.
— Я американец на все сто процентов. Я воевал, — парировал Гас.
Леонард вошел в магазин — услышал крики. Кинулся в кухню и увидел, что отец с Гасом бранятся. Стыд, гадливость захлестнули его.
— Пап, — попросил он, — не связывайся с ним.
В Моррисе все еще клокотал гнев.
— Если ты не нацист, — сказал он Гасу, — отчего ты радуешься, что французов побили?
— Это кто радуется? — спросил Гас. И тут неожиданно ощутил прилив гордости. — Так им, французам, и надо, — сказал он, — нечего было морить немцев голодом. А тебе черта ли в их победе?
— Пап, — снова сказал Леонард.
— Я желаю французам победы, потому что они защищают демократию.
— Не заливай, — сказал Гас. — Ты желаешь им победы, потому что они защищают евреев — таких, как этот паршивец Леон Блюм [9] .
— Да ты нацист — вот ты кто. — Моррис разъярился, выскочил из-за стола. — Нацист — вот ты кто. Тебе не место в Америке.
— Пап, — Леонард вцепился в отца, — прошу тебя, не связывайся ты с ним.
— А ты, пащенок, не лезь не в свое дело. — Гас оттолкнул Леонарда.
9
Леон Блюм (1872–1950) — французский политический деятель, лидер французской социалистической партии. В1942 г. был вывезен гитлеровцами в Германию.
У Леонарда вырвалось рыдание. Из его глаз хлынули слезы.
Гас замолчал: понял, что зашел слишком далеко.
Моррис Либерман побелел. Он привлек сына к себе, осыпал его поцелуями.
— Нет, нет. Все, все, Леонард. Не плачь. Прости меня. Даю тебе слово. Все, все.
Гас молча смотрел на них. В нем еще клокотала злоба, но потерять такого клиента, как Моррис, он никак не хотел. Он вынул из корзины две ливерных и одну копченую колбасы.
— Товар на столе, — сказал он. — Расплатишься завтра.
Презрительно посмотрел, как бакалейщик утешает сына — тот уже успокоился, — и вышел из магазина. Забросил корзину в грузовик, влез в кабину и отъехал.
Катя в потоке машин, он вспоминал, как мальчик плакал, а отец обнимал его. У этих евреев всегда одно и то же. Льют слезы и обнимаются. Чего их жалеть?
Гас приосанился, насупил брови. Вспомнил про перемирие и представил, что он в Париже. И ведет не грузовик, а танк, его мощный танк, один из многих танков, грохочет по широким бульварам. А на тротуарах перепуганные насмерть французы жмутся друг к другу.
Он вел машину собранно, глаза его не улыбались. Знал: если расслабиться, картина исчезнет.
1940
Весенний дождь
Пер. Е. Суриц
Джордж Фишер лежал без сна и думал про несчастье, которое случилось при нем сегодня на Двенадцатой улице. Молодого человека сбила машина, и его отнесли на Бродвей, в аптеку. Аптекарь ничем не мог ему помочь, ждали «скорой». Молодой человек лежал на столе в помещении за аптекой и смотрел в потолок. Он знал, что умирает.