Белый

Хансен Эва

Черт! Лучше бы об этом не думала, потому что сразу полезли мысли о самих партнершах. Нет, я не знала, кого он связывал, но попыталась себе это представить. Как связывал, вот так? Или так? Нет, уж тогда лучше на сцене, чтобы латекс и полное равнодушие к сексу, по крайней мере, демонстрация такого равнодушия.

Как и следовало ожидать, подруга потребовала от меня не отставать от жизни и, пока Ларс отсутствует, посетить секс‑шоп, чтобы купить веревку и все остальное.

Казалось, после комнаты боли и особенно подвала со снафф‑видео

удивить меня уже нельзя ничем, я если и не пробовала на себе, то видела применение стольких изобретений для доставления боли человеческому телу, что ничего нового просто невозможно предложить. Но я ошиблась.

У Ларса, конечно, был широчайший ассортимент, но он не включал в себя орудия приватных пыток, то есть того, что может зажимать, выкручивать, жечь или впиваться в тело, но не ради погибели или съемки настоящих мук, а для «разогрева». Понимаю, грань очень тонкая, но мастерство опытного топа в том и состоит, чтобы удержаться на грани.

По тому, как у Бритт заблестели глаза, я поняла, насколько реальна угроза превращения квартиры фру Сканссон в филиал секс‑шопа, причем с садомазохистским уклоном, и быстро пресекла ее интерес к тискам, колодкам и прочему:

— Бритт, вряд ли фру Сканссон поймет необходимость такого в своей квартире.

— Я только посмотрю.

С большим трудом мне удалось убедить ее не покупать большую колодку для шеи и рук, а также скамью для порки, распятие и еще много что… Домой мы скромно унесли лишь несколько бобин с веревками, большой набор плагов, упаковку лубриканта и видеодиск в записью шибари.

Бритт согласилась только в одном:

— На первый раз достаточно.

Продавец не понял нашего стремления изучить шибари и все пытался всучить дорогие наручники, удивительно похожее на настоящее дилдо и прочую чепуху.

Весь вечер Бритт изучала теоретические основы шибари, без конца цитируя понравившиеся фразы вслух и пытаясь представить, как она будет выглядеть вот в такой позе или вот в такой… Я писала работу по истории идей и старалась не отвлекаться не бесконечные:

— Ты только посмотри! Как он ее, а?! А вот это мне не нравится совсем. Слушай, ей же больно, но терпит.

Закончился просмотр заявлением:

— Все‑таки, в садомазохизме что‑то есть… садомазохистское!

Да, логика моей подруги непоколебима.

А на следующий день Бритт ждал сюрприз. Том, наконец, закончил обучение, и между одним и следующим семинарами у него образовалась свободная неделя. Подозреваю, что, не будь у нас запаса веревок для шибари и эротического видео, Бритт ни за что не пустила бы Тома к себе так надолго, она часто разглагольствовала о том, что мужчина в спальне больше чем на ночь сродни надоедливому насекомому или крошкам от печенья. Но ей так хотелось испытать роль покорной жертвы на себе, что сгодился даже Том.

Я ему не завидовала, бедолага Том просто не представлял себе покорную Бритт. Честно говоря, я тоже, наверняка, это еще хуже Бритт буйной.

Выручил появившийся, как всегда кстати, Ларс.

Он быстро уловил суть проблемы, выставил нас с Бритт в мою комнату,

закрылся на полчаса с Томом в комнате Бритт, и все было решено. Они срочно куда‑то съездили, вернулись загадочные и довольные.

Все это время мы сидели в моей комнате тихо, как мышки, и шепотом пытались обсудить, что нас ждет. Это было так эротично… чувствовать себя почти рабынями, отданными на утеху двум красавцам, мускулы которых играют под футболками при малейшем движении, м‑м‑м… мы с Бритт млели, я даже ненадолго забыла, что такое быть настоящей пленницей.

Во‑первых, нам было приказано разойтись по комнатам и носа оттуда не высовывать. Парни договорились в чужие комнаты не заглядывать ни под каким предлогом.

Во‑вторых, проведена ревизия имеющихся девайсов, наличествующие поделены поровну, от видеодисков Ларс отказался, его опыта хватало и без того.

Когда Ларс вошел в комнату и плотно прикрыл дверь, я уже чувствовала, как по спине ползут мурашки.

— Кому из вас пришло в голову пройтись по секс‑шопам? — его пальцы привычно подняли мою голову за подбородок.

Я нерешительно проговорила:

— Мы только в один…

— Худший, — кивнул Ларс.

— Разве? Там было много всякого…

— Много не значит качественно. Вы выбрали худший из всех мне известных.

Хотелось поинтересоваться, как часто он бывает в подобных заведениях и по какому поводу, если так хорошо знает какой лучший, а какой хуже, но спрашивать не пришлось, Ларс объяснил сам.

— Я, когда готовил комнату боли для тебя, обошел все магазины Стокгольма, пока не нашел лучшее, а вы сами для себя купили первое попавшееся в ближайшей помойке. Потому сегодня полноценного шибари не будет, я и Тому запретил использовать ту веревку, что принесли вы. Так что прости, висеть под потолком тебе сегодня не придется.

Он смотрел с насмешливым вызовом. Я решила подыграть. Нет, не подыграть, у меня было именно такое настроение, потому склонила голову:

— Да, господин…

Физически не могла заставить себя произнести слово «хозяин», язык не поворачивался, это ассоциировалось с подвалом.

— Совсем с ума сошла? Но твоя покорность мне нравится, будешь послушной, получишь массу удовольствия не только от меня, но и от самого послушания. — Он уже готовил что‑то для предстоящего действа.

Японская философия в действии. Посреди Стокгольма, за многие‑многие тысячи километров от Японии шведская девушка намеревалась подобно японским подругам покорно принимать все, что бы с ней ни делал швейцарский мужчина… Чуден нынешний мир!

— Иди сюда, — Ларс протянул ко мне руку.

Я приблизилась.

— Скажи, вы с Бритт только сами схемы смотрели или об эстетических принципах читали.

— Все.

— И сами что‑то пробовали? — глаза подозрительно прищурились.

— Да, я выполнила «Пентаграмму».

Ларс даже присвистнул:

— С кем связался? Веревку хоть по коже не тянула?

— Протянула пару раз.

— Больше не смей. Но у меня для тебя другое. Рубашку оставим, а вот все, что под ней сними.