Белый якорь

Нариманов С.

А снизу несутся нестройные крики:

— Хип! Хип! Ура!

И тянутся руки с бокалами шампанского, расплескивая золотистую влагу.

Дрогнуло деревянное лицо командира. Неторопливо опускается он вниз по лесенкам к пирующей компании.

Его встречают овациями. Дамы бросают ему цветы. Несколько офицеров наперерыв кидаются к нему с бутылками шампанского.

А оркестр оголтелых румын с какой-то яростью уже играет ернический фокс-трот…

Завертелись пары на вычищенной палубе. Из дальнего угла донеслось разухабистое цыганское

пение и взвизгивание цыганок…

Генерал Хвалынский с красным лицом, слегка пошатываясь, подошел к английскому командиру и чокается с ним. И пьет.

Опять крики «ура»… И опять требование гимна.

Окончательно обалделые румыны уже играют какую-то мешанину из гимнов — русского и английского. Их успели также напоить.

В стороне от этой веселящейся компании стоит низенький артиллерийский офицер и сердитый доктор.

Оба трезвые.

— Вот так мы и пропили все наше дело, — тихо говорит маленький артиллерист. — Чуть что — сейчас вдребезги все напьются…Скоты!

Доктор сердито засопел носом.

— Черт знает, что за безобразие… Ведь у меня внизу полтораста раненых… Половина перемрет, пока в Константинополь приедем.

Артиллерист холодно усмехнулся.

— Нашли о чем заботиться… Пушечное мясо!

И он презрительно повел своими близорукими глазами в сильных очках.

На горизонте вырисовываются неясные силуэты берега… Как из сизого тумана выползают тонкие иглы минаретов, ослепительно-белые на густо-голубом небе.

— Константинополь… — говорит артиллерист, глядевший вдаль в сильный морской бинокль.

На транспорте оглушительно заревела и залаяла морская сирена. И в этом звуке потонуло все…

Впереди показалось дозорное судно под английским флагом — миноносец шел на полном ходу, перерезая курс «Грозному» среди белой пены моря.

Запестрели сигналы на высоких мачтах.

Судно приближалось к рейду Золотого Рога.

VIII

Партия свиней выслана

Очень скоро после отхода «Грозного» из порта большой приморский город С. был уже занят войсками Красной армии.

И тут же быстро был установлен революционный порядок.

Закипела другая жизнь. Куда-то спрятался весь «буржуазный элемент». Улицы, доселе пустынные, ожили и запестрели тем народом, для которого приход красных был истинным праздником.

На всех уличных перекрестках показались типичные фигуры красноармейцев с винтовками — запыленных, усталых, но с радостными, оживленными лицами.

А около казарм, куда только что вошла и расположилась сильная красноармейская часть, уж звенела гармоника и звучала заливистая песня:

Пароходики бегут. Вода кольцами. Будем рыбку мы кормить Добровольцами!

Итак, снаружи все было благополучно — как будто никогда в этом веселом портовом

городе и не существовала власть белых.

Но контр-революция не дремала.

В задних помещениях фешенебельного особняка, заколоченного и как будто пустого с переднего фасада — шли поспешные приготовления.

Несколько лиц, которые еще недавно фланировали по городу в очень элегантных костюмах — теперь были неузнаваемы: в поддевках, рубашках, косоворотках, с грязными, небритыми щеками, они отлично загримировались «под пролетария».

И теперь в отдаленной беседке в глухом уголке обширного сада идет совещание контр-разведки ушедшей белой армии.

Идет доклад полушепотом, с оглядкой:

— Карасев поступил писарем в штаб Реввоенсовета.

— Семенчук принят сторожем в политпросвет.

Тут же составлен план действий. Даются самые точные инструкции.

Докладчик продолжает:

— Сегодня в Реввоенсовете шло обсуждение очень важных стратегических вопросов. Составлены планы обороны города на случай нападения. Все планы и документы хранятся в кабинете начальника.

— Сколько часовых?

— Трое внизу. Один наверху.

В ту же ночь двое служащих Реввоенсвета из подпольной организации белых спрятались в здании. Проникли в помещение начальника и выкрали все документы.

Наутро трое часовых найдены мертвыми, без всяких признаков насилия.

— Удушены каким-то газом… — говорят призванные врачи, — состав нам не известен.

А на заре таинственные убийцы уже пробрались из глухого места берега на шлюпке к иностранному пароходу.

И исчезли на борту этого парохода, бросив шлюпку на произвол моря. Через час снялся с якоря иностранный пароход под румынским флагом и исчез из вида раньше, чем полная заря занялась над городом С.

Через два часа после обнаружения пропажи документов удалось напасть на следы похитителей.

Одновременно исчезли и двое служащих Реввоенсовета. Самая тщательная слежка привела к таинственному комфортабельному особняку.

Но особняк оказался совершенно пустым, если не считать дряхлого старика, глухого и полуслепого, жившего в сторожке «за сторожа».

На все вопросы старик лишь шамкал:

— Не знаю, родимый… Кабыть никто и не жил. Господа давно уехали…

Долго бились с стариком. Хотели его взять, да пожалели: удушье такое хватило его, что чуть не помер.

Так и бросили.

Когда ушли, наконец, из сторожки все допрашивающие люди, дряхлый сторож выпрямил согнутую спину и облегченно вздохнул.

Кашель и удушье сразу прошли, и он не без удовольствия затянулся крепкой сигарой, тихонько посмеиваясь в свою клочковатую бороду.

Через полчаса после этого из той же сторожки вышел средних лет человек, гладко выбритый, в черной поддевке и черном картузе — с виду не то актер, не то комиссионер по закупке скота.

Это был знаменитый за рубежом шпион Клоссинский, которому поручена была организация разведки в оставленном городе С.