Белый вепрь
Шрифт:
Ричард едва улыбнулся — словно луч солнца коснулся серебристой поверхности воды.
— Во всяком случае, с ним можно поторговаться, — заговорил он. — Последнее слово за тобой. Помни только, что меня интересует одна только Нэн. В крайнем случае, можно предложить ему отступного — сколько он там хочет? Спасибо тебе большое, Нед, я не забуду твою щедрость.
— Не знаю, кто научил тебя такому великолепному презрению к деньгам, неплохо бы Джорджу позаимствовать у тебя хотя бы часть его. Уже уезжаешь? — спросил Эдуард, увидев, что Ричард поднимается.
— С твоего разрешения. В Вестминстер я с тобой сегодня не поеду, нужно еще многое сделать
— Смотри-ка, а я и не знал, что ты такой любитель домашнего очага. Полагаю, еще рано спрашивать, что думает на этот счет Анна Невил?
— Пожалуй, да, — не стал распространяться Ричард и, ощущая на себе насмешливый взгляд брата, удалился.
В Шотландию Ричард уехал в июне, к середине месяца достиг Йорка, а еще через несколько дней — границы. Там он обнаружил, что шотландцы так и не покинули пепелища, оставленного войной в пустошах севера. Граф Нортумберленд, вместо того чтобы собрать мародеров в кучу и отправить их по домам, всю свою энергию тратил на посулы будущего вознаграждения: слов и крика было много, дела — почти никакого. Ричард выслушал доклад и послал к милорду Нортумберленду гонца с приказанием явиться к нему. Разговор был недолгий, граф выскочил из палатки Ричарда, кипя от возмущения. Вскоре после этого он в крайне подавленном состоянии отправился домой, в Альвик, ностальгически вспоминая свою первую встречу с Ричардом Плантагенетом. Ему и так было не по себе, а тут еще ждало новое разочарование: ясно стало, что лорды, некогда жаждавшие его лидерства, теперь уже не толпились в передней. Все они двинулись в сторону Миддлхэма, где над высокой башней развевались знамена с леопардами и лилиями — символами Плантагенетов.
Король Эдуард провел приятное лето, постоянно курсируя между своими дворцами в Гринвиче {92} и Шене. У него появилась новая очаровательная любовница, жена опять была беременна, дочери и младенец здоровы и благополучны. Однажды в Гринвич был призван герцог Кларенс. Он возвращался в Лондон явно в дурном настроении. В августе пришло пространное письмо от шотландского короля: он приносил извинения за поведение своих подданных и предлагал поговорить о тех расхождениях, которые привели к нарушению мира. Тон послания Джеймса Стюарта был какой-то извиняющийся, и, читая его, Эдуард довольно улыбался: Ричард явно не терял времени даром. Чуть позже пришло короткое письмо от самого Ричарда, где говорилось, что шотландцы разошлись по домам и не выказывают никаких воинственных намерений. Далее следовала небольшая приписка: Фоконберг, быстро позабывший выказанное ему в Сэндвиче милосердие, попытался перейти на сторону шотландцев и был казнен.
92
Гринвич — город в Великобритании в составе конурбации Большой Лондон, известен астрономической обсерваторией, через которую условно «проведен» нулевой (Гринвичский) меридиан.
Ричард вернулся из Шотландии в сентябре и, быстро представив Эдуарду отчет, на следующее же утро отправился в Лондон. Его появление в Эрбе не стало неожиданностью для герцога Кларенса, более того, у него было несколько недель, чтобы подготовиться к этому визиту.
Ричард молча выслушал это сообщение и, столкнувшись с невозмутимо-насмешливым взглядом, непроизвольно сжал кулаки. Его суровые спутники сомкнулись за спиной хозяина. Ричард бросил через плечо:
— Господа, у нас ведь с собой много людей. Пусть обыщут дом.
Кларенс, с которого разом сошло ироничное благодушие, в ярости вскочил на ноги, но Ричард сильным толчком отправил его на место. С минуту они мерили друг друга взглядами, при этом Ричард не ослабил хватки и буквально пригвоздил Кларенса к спинке дивана. Тяжело дыша, тот прошипел:
— Смотри, Глостер, не зарывайся, во имя памяти отца…
В ответ Ричард тихо и ровно сказал:
— Помолчи, Джордж, тебе же лучше будет, скажи еще спасибо, что эта память для меня свята.
В Эрбе было полно слуг, но хозяин почему-то и не подумал их звать. Дрожа от бессильной ярости, он молча сидел в зале, пока люди герцога Глостера методично прочесывали дом, вспугивая поварят на кухне и не стесняясь заглядывая в гардеробы на женской половине. Но все было бесполезно — Анны Невил не было нигде.
Только убедившись в этом окончательно, Ричард отпустил брата. Набросив плащ, он произнес ровным голосом:
— Что ж, поищем в других местах. — Ричард перевел взгляд на Кларенса, его голубые глаза совсем потухли, а челюсти непроизвольно сжались. — Смотри, Джордж, если ты только что-нибудь сделал ей…
— Ничего я ей не сделал и повторяю, не знаю, где она, — хрипло ответил Кларенс. — Ищи ее где хочешь, мне-то какое дело, пусть твоя любовница хоть в ночлежке найдется.
Но Ричард уже повернулся. Вслед за ним к выходу потянулись его люди.
Под звон полуденных колоколов с полдюжины вооруженных отрядов скакали в различные поместья герцога Кларенса. Иных не было две недели — достаточный срок, чтобы достать кого угодно даже из-под земли. Люди Кларенса не оказывали ни малейшего сопротивления воинам Глостера. Для них беспрекословно опускали мосты, по их команде моментально открывали ворота, и тем не менее гонцы один за другим возвращались в Лондон с пустыми руками.
Приехав в Вестминстер, Ричард попросил Эдуарда дать Кларенсу распоряжение, однако получил отказ, после которого бессмысленно было на чем-либо настаивать и чего-либо добиваться.
— Нет, Дикон, этого я не сделаю. Иначе — надо готовиться к войне. Ведь ты же знаешь Джорджа не хуже моего: он не сдастся, он будет бороться. И к тому же — в чем его можно обвинить? Потерпи немного. Ведь он на то и рассчитывает, что тебе надоест искать и ты женишься на ком-нибудь другом; но у тебя больше выдержки, чем у Джорджа. Не может же он вечно прятать ее.
— Нет, ну и что с того? Ты же сам всегда говорил, какой он безответственный.
— И именно поэтому, если я нажму на Кларенса сейчас, может получиться как раз то, чего ты так опасаешься. А если дать ему возможность понять, насколько бессмысленно… — Жалея брата, Эдуард отвернулся, чтобы не видеть его удрученного лица. — Честное слово, не думаю, чтобы он позволил себе что-нибудь лишнее. Право, Дикон, потерпи еще немного.